Операция «Цитадель»Текст

Оценить книгу
5,0
1
0
Отзывы
Фрагмент
550страниц
2015год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Сушинский Б.И., 2015

© ООО «Издательство «Вече», 2015

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2015

Часть первая

Когда фюрер говорит, то это действует, как богослужение.

Геббельс

1

К рейхсфюреру СС Гиммлеру обер-диверсант рейха Скорцени явился с твердой уверенностью, что речь пойдет о чистке военно-государственного аппарата от «затаившихся заговорщиков»; а значит, о новой волне арестов, под которой должны были кануть в небытие все те, кто хоть как-то причастен к заговору против фюрера.

Вот почему в черной кожаной папке, которую штурмбаннфюрер прихватил с собой, были не только списки тех, кто уже казнен, еще только ждет казни, как величайшего спасения, или уже сумел покончить с собой; но и тех, кого хоть сегодня можно было отдавать под суд: за участие или соучастие; за то, что знали, но не пресекли; что не знали, хотя должны были знать; не догадывались, но, конечно же, обязаны были догадываться!

Многие из этих людей до сих пор находились на фронтах. Они все еще надеялись, что барак тюрьмы Плетцензее с балкой и восемью мясными крючьями, на которых с особой, оскорбительной, жестокостью были казнены многие камикадзе-«валькирийцы»[1], существует не для них. Они все еще были рассеяны военными судьбами на всем пространстве от Италии до Курляндии и молили Господа, чтобы чаша сия их миновала.

Причем самое удивительное, что они все еще радовались этой возможности – молить Господа. И в этом заключалась их непростительная ошибка, поскольку молить следовало не Господа, а фюрера, потому что Скорцени прекрасно знал: кого не простил фюрер, того не простит ни один из сотворенных себе землянами богов.

Впрочем, знал он и то, что в данной ситуации и Бога, и фюрера молить одинаково бессмысленно.

А еще, исключительно по своей наивности, эти обреченные действительно вымаливали спасение у Господа, исповедуясь на Библии, вместо того чтобы вымаливать его у штурмбаннфюрера Скорцени, исповедуясь на его черной папке, украшенной тисненными золотом свастикой и орлом. Ибо только в этой папке находилось все то, что нужно было им для мольбы и покаяния.

Лишь пройдя через чистилище содержащихся в ней доносов, сведений и агентурных донесений, человек мог рассчитывать на отпущение грехов – что случалось крайне редко и абсолютно никем не поощрялось; или на суровый, но божественно справедливый в своей неотвратимости суд, – что всеми теперь в высшем руководстве рейха приветствовалось и всячески оправдывалось.

Мог ли кто-либо предполагать, что все то, что он держал сейчас в руке, давно перестало именоваться заурядной служебной папкой, поскольку на самом деле это уже было «Евангелием от Скорцени»?!

«Вот именно: „Евангелие от Скорцени!” – мрачно улыбнулся собственным мыслям начальник отдела диверсий Главного управления имперской безопасности, гулко вышагивая по коридору, в конце которого находилась приемная рейхсфюрера. – „Евангелие”, в котором нет ни одной проповеди, зато все оно состоит из суровых притч, сотворяемых самой историей Третьего рейха. Притч, составляющих биографии и судьбы многих его героев и апостолов, притч самой этой великой священной войны».

Понятно, что каждый, кому суждено будет ознакомиться с ними лет через двадцать, неминуемо содрогнется. По делу о заговоре «Валькирия» уже сейчас арестовано более семи тысяч человек. Причем около пяти тысяч из них к сегодняшнему дню повешены, расстреляны или гильотированы.

Конечно же, это выглядело всего лишь детскими шалостями в сравнении с тем, с какой жестокостью и беспощадностью кремлевские коммунисты расправились незадолго до войны с более чем двадцатью тысячами своих маршалов, генералов и офицеров и сотнями тысяч гражданских «врагов народа». Вот почему, ознакомившись с содержимым этого досье службы безопасности СС[2], руководитель гестапо Генрих Мюллер лишь саркастически ухмыльнулся:

«И это, друзья мои неподсудные, вы называете чисткой военно-государственного аппарата?!»

«Насколько мне известно, – попытался объяснить „скудность” своего досье Отто Скорцени, – рейхсфюрер СС Гиммлер настроен как можно скорее свернуть эту операцию».

«Покушались-то, друзья мои неподсудные, не на Гиммлера. Отсюда и благодушие. Теперь я понимаю, почему фюрер так сокрушался, что в свое время не подверг офицерский корпус рейха такой же решительной чистке, какой подверг свое офицерство Сталин!»

«Гиммлер уверен, что многие из тех, кто не принимал непосредственного участия в заговоре, будут и далее честно служить рейху и фюреру. Таким образом, он пытается спасти многих опытнейших командиров, которые нужны сейчас армии, фронту, а значит, и Германии. И потом, он не верит, чтобы у фюрера, у Третьего рейха, у национал-социализма было столько врагов. Так что пусть лучше они гибнут на фронте».

«Право погибнуть на фронте во имя фюрера, друзья мои неподсудные, нужно еще заслужить. Так что мой вам дружеский совет, Скорцени, начинайте все с чистого листа, словно подавление путча всего лишь разворачивается»[3].

А ведь какой корневой срез генералитета и высшего офицерства, который еще несколько месяцев назад считался надежнейшей опорой рейха, размышлял в эти минуты Скорцени, пришлось смести очистительным смерчем «Валькирии»! Какие имена стереть со скрижалей империи!

Взять хотя бы отца или, по крайней мере, одного из крестных отцов, имперского вермахта – фельдмаршала Витцлебена. Кто бы мог предположить, что фюрер осмелится казнить такого теоретика войны, неподсудного мессию возрождаемой германской армии!

А генерал-полковник Бек, которого заговорщики прочили в президенты Германии, и штабистского таланта которого так не хватает на любом из фронтов! А командующий парижским гарнизоном генерал Штюльпнагель; или упорный сторонник создания танковых армий, а посему вечный соперник Гудериана генерал-полковник Геппнер! А командующий армией резерва, «могущественнейший из тыловиков», как еще недавно называли его в штабе вермахта, генерал-полковник Фромм…

Но ведь Фроммом перечень имен не завершается. Разве что лет через сто германская нация узнает – если только вообще когда-либо узнает, – как «во имя рейха и святости рыцарского имени» принуждали покончить с собой и «лиса Африки» фельдмаршала Роммеля, и талантливейшего полководца фельдмаршала Клюге.

А еще когда-нибудь нация узнает (или же так никогда и не узнает!), что генерал фон Тресков, который к моменту заговора возглавлял штаб армейской группы «Центр», вовсе не погиб во время инспектирования частей, а просто выехал на передовую, стоя в окопе, налег грудью на бруствер и взорвал у своей головы гранату. И что гибель его, как и гибель многих других полководцев рейха, привела в явный восторг всех кремлевских «ценителей» его воинского таланта.

А как не вспомнить о непростительно расщедрившемся на пулю для собственного лба, легендарно скупом и «прижимистом» генерале-квартирмейстере Верховного командования Вагнере?..

И вообще, знал бы фюрер, с какой радостью в Кремле вычеркивают из списка своих врагов все новых и новых фельдмаршалов и генералов вермахта! Впрочем, с той же, с какой еще совсем недавно в генштабах Германии и других стран вычеркивали расстрелянных коммунистами красноармейских полководцев: Тухачевского, Якира, Блюхера…

Нет-нет, штурмбаннфюрер Отто Скорцени не сомневался в виновности всех этих людей. Тем не менее наступали минуты, когда даже его солдатское сердце покаянно вздрагивало. Слишком уж значительными были имена, слишком длинным и опустошающим выглядел их перечень, на фоне которого, кстати, становилось до обидного очевидным, насколько легкой, почти пустяшной, смертью сумел отделаться главный преступник, несостоявшийся фюрероубийца полковник Клаус граф Шенк фон Штауффенберг! Вот уж кого он, Скорцени, вздернул бы с величайшим удовольствием, лично водрузив при этом на один из мясных крюков Плетцензее. Прямо за ребро.

Однако это уже страсти. Если же рассуждать трезво, то по-настоящему Скорцени не скорбел ни по кому из них и в конечном итоге никого не собирался жалеть. Уже хотя бы потому, что всегда помнил о древнем тевтонском заклинании: «Никогда не щади врага, никогда не скорби о геройски погибшем воине, и никогда не пытайся спасти обреченного!» Только так: никогда не щади врага!

 

Другое дело, что штурмбаннфюреру Скорцени по-человечески понятно было первое, непроизвольное смятение Гитлера, когда ему представили целые тома списков высокопоставленных военных и гражданских, которые уже схвачены гестапо и СД или занесены в реестр покончивших с собой. И еще более внушительную «перепись» военных, министров, дипломатов и полицейских служащих, которых, по глубокому убеждению чинов Главного управления имперской безопасности, еще только следовало арестовать.

Фюрер не мог не понять, что взлелеянный им рейх превращается в поглощающего самого себя удава, поскольку тень подозрения в той или иной степени очерняла чуть ли не весь цвет нации. Но если всех этих людей действительно арестовать и казнить, – мир вынужден будет задаться теми же вопросами, которыми, вчитываясь в строки этих списков, уже не раз задавался сам Адольф Гитлер: «На кого же в таком случае опирается рейхсканцелярия?! На ком держится рейх, с его идеей мирового господства? И может ли этот монстр, этот рассадник измены и предательства претендовать на такое господство? Имеет ли он на это моральное право?!»

И ни для кого в Главном управлении имперской безопасности не было секретом, что в отдельные дни Гитлер часами просиживал над этими списками, то ли перечитывая их, то ли просто пребывая в молчаливом бездумии, словно чернокнижник, загадавший свою судьбу по сатанинской метке и теперь покорно ожидавший вещего знака.

Как бы там ни было, а с начала августа, как только первая волна арестов и казней немного поулеглась, Скорцени вдруг действительно почувствовал, что Гитлер, Гиммлер и их ближайшее окружение начинают сдерживать его; что все большее неудовольствие рейхсминистров, верхушки СС и самого фюрера вызывают невесть откуда появляющиеся новые и новые легионы «предателей рейха». Дело шло к тому, что Гитлер мог остаться единственным человеком, который не опасался бы, что в следующем поминальнике врагов рейха окажется он сам.

Впрочем, в последнее время Скорцени уже не был уверен в том, что фюрер действительно не опасается этого. Гитлер не мог не видеть, что запущенный им бумеранг святого отмщения давно породил смерч всеобщей подозрительности и мести, никем уже по существу не управляемый, всеуничтожающий и в то же время порождающий все новых и новых врагов.

В такие дни вождь национал-социализма находился в том же состоянии шокового апокалипсического прозрения, в котором еще недавно, в июне сорок первого, пребывал его недавний кремлевский кумир, внезапно открывший для себя, что раскрученное им чертовое колесо «борьбы с врагами» раздавило половину генералитета и почти половину офицерского корпуса Красной армии. При этом Скорцени никогда не забывал, что восхождение свое фюрер начинал с унизительного подражания Сталину-Кобе, усматривая в его концлагерном советском социализме очертания столь же концлагерного германского национал-социализма.

Но, даже осознавая всю сложность ситуации, в которой оказались и фюрер, и генералитет, «первый диверсант рейха» не позволял себе какой-либо жалости, или хотя бы снисходительности, по отношению к врагам рейха. И не потому, что многие из них действительно стремились избавиться от фюрера как такового. А потому, что с гибелью Гитлера неминуемо погибла бы сама идея германского национал-социализма, идея мирового рейха, а, следовательно, идея создания Франконии, «страны воинов СС», основать которую фюрер давно и клятвенно обещал.

И что произойдет тогда с ним, Скорцени, с его людьми, с воинами рыцарского ордена СС, поверившими, поклявшимися, положившими на алтарь идеи свою молодость?!

Нет, враги рейха все еще существовали. Их было много, очень много. И это они стремились убить идею мирового господства арийской расы, идею тысячелетнего рейха, затоптать сапогами суть национал-социализма, извести эсэсовское братство. Ради чего? Да хотя бы ради того, чтобы снова ввергнуть Германию в полусонное-полуживотное бюргерское существование, при котором высшие свойства арийца-эсэсовца: мужество, преданность рейху, ненависть к унтерменшам оказались бы погребальной плащаницей для мужественнейших, достойнейших рыцарей черного легиона!

Но только он, Скорцени, не позволит им этого. Не позволит! Крючьев тюрьмы Плетцензее хватит на всех!

2

– Хайль Гитлер! – сдержанно приветствовал Скорцени бригаденфюрера Кранке, выполнявшего теперь обязанности адъютанта и личного секретаря Гиммлера. – Доложите рейхсфюреру, что я прибыл по его приказанию.

– Рейхсфюрер знает и просил подождать, – опустил Кранке глаза на кипу каких-то бумаг.

– Как долго это может длиться?

– В приемной господина рейхсфюрера СС это всегда длится долго, – невозмутимо просветил его адъютант.

В СД ни для кого не оставалось тайной, как Кранке, этот несостоявшийся диверсант, получивший генеральский чин, несмотря на несколько бездарно проваленных операций, по-черному завидовал Скорцени. Но как же болезненно, в какой тоске и безнадежности это проявлялось!

Правда, к чести бригаденфюрера, до сих пор зависть эта не сопровождалась жаждой мести. Он как бы не замечал Скорцени, в упор не замечая при этом и его достоинств, его подвигов. Может быть, только потому, что завистников оказалось слишком много, он, первый диверсант рейха, все еще ходит в майорах СС. Но что поделаешь, смиряться с придворными завистниками – всегда было уделом героев нации.

– Ждать действительно придется долго, – едва заметно улыбнулся генерал СС улыбкой слуги, которому приказано вежливо унизить гостя томительным ожиданием в прихожей. А то и вовсе выставить за дверь.

– И с чем это связано? – суховато поинтересовался Скорцени.

– Видите ли, у рейхсфюрера сейчас находится генерал Власов.

– Простите?.. – поморщился обер-диверсант рейха, которого даже фюрер теперь не решался надолго задерживать в своей приемной.

– Я сказал, что рейхсфюрер принимает русского генерал-лейтенанта Власова, – высокомерно объяснил непонятливому диверсанту адъютант Гиммлера. – Бывшего командующего какой-то из разгромленных нами советских армий.

Скорцени ошалело промычал что-то нечленораздельное и удивленно повертел головой, словно пытался вернуть себе утраченную ясность сознания.

– Да-да, – вежливо добивал его бригаденфюрер, – того самого красного генерала, предавшего свою армию и вместе с поварихой сбежавшего к врагу. Какая мразь!

– Очень точное определение.

– Лично я не стал бы принимать его, Скорцени, – теперь уже доверительно сообщил адъютант, почувствовав в нем единомышленника. – Понимаю, рейхсфюрер вынужден исходить из высших интересов империи, тем не менее лично я принимать бы его не стал.

– Почему бы вам так прямо и не заявить об этом рейхсфюреру, господин адъютант? – осадил его начальник диверсионного отдела Главного управления имперской службы безопасности.

– Очевидно, вы не так поняли меня, – растерянно уставился на него Кранке. – Это я к тому, что понимаю всю обязательность решения своего шефа.

Скорцени спокойно выдержал вопросительный взгляд генерала, снисходительно ответил на него многозначительной паузой и лишь затем примирительно произнес:

– Значит, рейхсфюрер все же вызвал к себе этого русского генерала Власова? Любопытно-любопытно. Думаю, что вскоре для моих парней появится много интересной работы.

– В России диверсантам работы всегда хватало, уж мы-то с вами, Скорцени, понимаем это, как никто другой, – некстати намекнул на свое причастие к диверсионному братству несостоявшийся обер-диверсант рейха. И сразу же благодушно добавил: – Если учесть, что этот русский только что вошел, томиться вам выпадет еще минут двадцать. Поэтому советую присесть.

Однако Скорцени не спешил воспользоваться его приглашением. Тем более что сообщение Кранке сразу же породило массу вопросов, которые высшему по чину благоразумнее было задавать стоя.

– Я понимаю, господин бригаденфюрер, что это не столь важно. Но все же. Вы не в курсе, Власов сам попросился на прием? Или, как я уже предположил, был вызван?

– Это действительно не имеет особого значения, – откинулся в кресле адъютант. – Но могу сообщить: рейхсфюрер приказал мне срочно выловить этого красного. – Поморщившись, Кранке насмешливо взглянул на дверь кабинета. – «Разыскать и пригласить» – так было сказано. Поверьте, это оказалось непросто.

– Наверное, потому что искать вы его пытались в лагерях военнопленных?

– В каких еще лагерях, Скорцени?! – по-заговорщицки ухмыльнулся бригаденфюрер. – Этот русский генерал давно забыл, что такое лагерь и похлебка военнопленного.

– Вот видите, как давно я не интересовался этим проходимцем, – нашелся Скорцени.

– Пришлось даже прибегнуть к помощи другого русского генерала, только уже белого – Краснова. Хорошо еще, что мы с ним давно знакомы. Если говорить о русских, штурмбаннфюрер, то я вообще в принципе им не доверяю, – вскинул Кранке свой отвисший, раскачивающийся из стороны в сторону, словно опустевший бурдюк, подбородок. – Каким бы образом они ни очутились в Германии.

– Я и не представляю себе иного отношения к ним.

– Но все же нужно отдать должное этому «беляку»: в отличие от Власова, генерал Петр Краснов сражался против большевиков еще в их, русскую, гражданскую. И сражается сейчас. Словом, с помощью Краснова мне удалось разыскать Власова в загородном доме, принадлежащем теперь племяннику генерала, полковнику Семену Краснову[4]. Тоже в прошлом офицеру белой армии.

– Да вы, оказывается, прекрасно осведомлены в делах русских, господин бригаденфюрер! Подготовка, достойная истинного разведчика.

Кранке что-то ответил, однако Скорцени просто-напросто не расслышал его слов. Извинившись, он опустился в кресло в конце приемной и тотчас же углубился в размышления. А подумать было над чем. Вызов генерал-лейтенанта Власова пришелся на то же время, на которое был приглашен он. Случайность? Даже если случайность, то в умовыводах офицера службы безопасности ее следовало исключить. Слишком уж непрофессионально это выглядело сводить такое стечение обстоятельств к случайности, не пытаясь извлечь из него никакой версии.

А версия могла быть только одна: русского генерала Гиммлер вызвал в связи с игрой, затеянной недавно некоторыми чинами СС и СД с русским генералом-перебежчиком, чье положение на задворках высшего света рейха, как и его дальнейшая судьба, вызывают сейчас немало споров и всяческих служебных разногласий. И чем сложнее становилось положение на Восточном фронте, тем разительнее и принципиальнее становились эти разногласия.

Скорцени знал, что в беседах с фюрером Гиммлер уже несколько раз мужественно пытался обсуждать вопросы использования русского генерала для формирования по-настоящему боеспособных частей Русской освободительной армии. Но каждый раз взгляды их на роль и положение Власова в рейхе, как и на роль возглавляемого им «нового», в отличие от «белогвардейского», Русского освободительного движения, расходились. Другое дело, что расхождения эти благоразумно затушевывались. Прежде всего самим Гиммлером.

И все же вопреки упорству Гитлера рейхсфюрер СС склонен был поддерживать идею начальника генерального штаба вермахта генерал-полковника Гальдера. Конечно, отношения с фюрером у начальника Генштаба были крайне осложнены разногласиями по поводу Киевской операции, поскольку в свое время Гальдер решительно выступал против смещения центра военных действий на юг, требуя сконцентрировать наступательную мощь вермахта на московском направлении[5].

Но даже в этой ситуации генерал-полковник первым попытался убедить вождя рейха, что Власова следует использовать не как пленного, а как союзника, способного сформировать и возглавить русские воинские части.

 

Поначалу это вызвало неудовольствие не только у фюрера, но и у Геринга, Бормана, не говоря уже о министре по делам восточных территорий Розенберге. Они все взбунтовались тогда против начальника Генштаба, усматривая в его намерениях чуть ли не предательство интересов рейха.

Гальдер, похоже, первым оценил шансы, которые открывались перед немецкой пропагандой в связи с появлением в Германии Власова. Как только бывший командующий 2-й ударной армией русских заявил, что «намерен бороться против коммунистов, за восстановление Русского государства и освобождение всех народов России», Гальдер немедленно позаботился, чтобы генерала перевели в Берлин и, пусть даже с содержанием в лагере, пристроили при верховном командовании вооруженных сил. Мало того, он позволил Власову создать свой собственный штаб, с помощью которого тот мог бы вести пропаганду среди советских пленных, эмигрантов и восточных рабочих.

Гальдер, конечно, отчаянный человек, поскольку лишь самоубийца, после очередной стычки с фюрером, мог решиться заявить: «Я буду противоречить Гитлеру до тех пор, пока он меня не уволит, так как разумными аргументами убедить его уже невозможно!»[6]

Когда эта фраза стала известна в Главном управлении имперской безопасности, кое-кому из его чинов казалось, что над генеральным штабом вот-вот разверзнется небо. Скорцени тогда еще не был сотрудником Главного управления, однако аборигены утверждали, что в его стенах уже даже был заготовлен ордер на арест генерал-полковника. Так что до сих пор никто не может понять, почему фюрер не решился хотя бы на то, чтобы отправить Гальдера в отставку.

Риск, которому подвергался начальник генштаба, был тем более велик, что сам Гиммлер в то время тоже и мысли не допускал о том, чтобы рассматривать Власова в качестве союзника, да еще и доверять ему формирование каких-либо воинских частей. Для рейхсфюрера он по-прежнему оставался ничтожным русским, человеком низшей расы, а посему иначе как «русской свиньей» и «генералом-предателем» Власова он в то время не называл. А когда Гальдер неосмотрительно предложил ему хоть на пару минут встретиться с Власовым, Гиммлер плеснул на него свинцом своих очков и презрительно спросил: «С этой русской свиньей? И вы, генерал, предлагаете это мне?!»

…Но так было раньше. С тех пор ситуация изменилась. В мире, на фронтах, в Берлине… Теперь, когда из союзников, способных хоть в какой-то степени противостоять русским, у Германии осталась только Венгрия, самое время было вспомнить о «русской свинье» и «генерале-предателе». Покаяться в своих прегрешениях перед ним и основательно вспомнить.

До покаяния дело, естественно, не дошло. И все же… Если русские умеют драться по ту сторону фронта, то почему бы не испытать их на храбрость и умение по эту? А время для Германии такое, что приходится радоваться каждой новой сотне штыков. Независимо от того, в чьих они руках. Лишь бы направлены были на Восток. Тем более что еще в сорок втором году Гальдер учредил для Власова специальное звание – генерал добровольческих соединений.

Правда, никто до сих пор так и не понял: то ли это действительно был какой-то новый, никем в ставке фюрера не утвержденный, чин; то ли какая-то странная должность. Но… учредил. И Власов извлекал из этого признания все, что мог.

Задумавшись, Скорцени не обратил особого внимания на то, что, вызванный звонком, адъютант Гиммлера исчез за дверью кабинета и, пробыв там несколько мгновений, снова появился.

– Рейхсфюрер СС просит вас зайти, штурмбаннфюрер.

«Значит, все-таки Власов… – неспешно поднялся Скорцени. – Жаль, что, увлекшись воспоминаниями о Гальдере, ты не прокрутил в памяти последние события, связанные с теперь уже милой душе Гиммлера «русской свиньей».

1«Валькирийцами» в то время в Берлине называли многочисленных участников заговора против Гитлера, завершившегося покушением на него 20 июля 1944 года. Обуславливалось это название тем, что, по воле его участников, заговор носил кодовое наименование «Валькирия».
2СД, в системе которой Отто Скорцени возглавлял отдел диверсий, первоначально являлась службой безопасности СС. То есть задумана она была как внутренняя служба безопасности охранных отрядов партии (СС), однако с повышением численности и военно-государственной роли формирований СС расширялись и полномочия СД.
3Реальный факт, фюрер действительно заявил: «Я уже часто горько жалею, что не подверг мой офицерский корпус чистке, как это сделал Сталин!» Известно также, что Сталин являлся одним из кумиров Гитлера.
4Семен Краснов, белогвардейский офицер. Был назначен германскими властями начальником штаба Главного управления казачьих войск и произведен в генерал-майоры. Награжден тремя германскими орденами. В январе 1947 года Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к смертной казни через повешение и казнен.
5Время, а также военные историки и теоретики убедительно доказывают, что генерал Гальдер был прав. Стремление Гитлера во что бы то ни стало подкрепить военно-политический престиж рейха взятием столицы Украины, в ущерб «наступательному порыву» на Москву, стало одной из его роковых ошибок.
6Исторический факт. Здесь цитируются слова генерала Гальдера.
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.