Нефритовые четкиТекст

Оценить книгу
4,7
580
Оценить книгу
4,5
5930
18
Отзывы
Фрагмент
730страниц
2006год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

– Известно ли вам, сударь, что легенда о Скарпее, она же Скарапея, Скороспея или Скарабея, имеет распространение по всей великорусской равнине, от Архангельска до южных губерний? – задал Владимир Иванович вопрос, на который явно не ждал и не желал ответа, ибо не сделал даже самой крохотной паузы. – Этимологически имя этой магической рептилии, вероятно, восходит к древнеегипетскому скарабею. Фольклорная традиция наделяет Скарпею мудростью, ясновидением и чудесной способностью приносить богатство. Однако вместе с тем образ коронованной змеи безусловно символизирует и всемогущую, вездесущую Смерть. Все эти компоненты присутствуют и в легенде о Скарпее рода Баскаковых.

– Что, у Баскаковых есть собственная волшебная змея? – удивился Тюльпанов.

– Да. Змея, которая, согласно легенде, возвеличила их род и рано или поздно должна была его погубить. Что, как мы видим, и произошло, – с видимым удовлетворением (очевидно, исключительно научного свойства) сообщил Петров.

С этого момента Анисий слушал очень внимательно, не перебивая.

– В пятнадцатом столетии, в княжение Василия Темного, когда Москва еще находилась под властью ханов, ехал через здешние топи и леса свирепый татарский баскак Пантар-мурза с ватагой головорезов, – вкусно (да и видно, что не в первый и не во второй раз) стал рассказывать ученый. – Легенда гласит, что был у баскака особенный наказ: городки и деревни не трогать, а собирать дань лишь с церквей и монастырей. Сдирали позолоту с куполов, оклады с икон, шитье и зернь с риз, и от этого осквернения стоял вой по всему Пахринскому краю. А посреди Гниловского болота было Пантар-мурзе видение. Узрел татарин змею огромную, свет источающую, с золотой короной на голове, и сказала ему змея человечьим голосом: «Верни в храмы Божьи, что взял, а после приходи сюда вновь – я тебя вознагражу». Затрясся мурза от такого чуда и вернул награбленное попам да монахам, а сам потом снова отправился на болото. И опять выползла к нему Скарпея, и молвила: «За то, что волю мою исполнил, вот тебе пук волшебной лом-травы. Где ее наземь кинешь, там большенный клад найдешь. И будет род твой богат и славен много лет, пока я снова не явлюсь и последнего из баскаковичей за собой не уведу». Положила перед Пантаром малый пучок травы и исчезла, а татарин ни жив ни мертв бросился вон от заколдованного места, да так бежал, что на краю болота траву выронил. И открылся ему в том самом месте толобас кованый, весь полный золотых червонцев. – Тут Владимир Иванович перешел с распевно-былинной тональности на обычную, как бы делая сноску или научный комментарий. – Червонцев во времена Василия Темного, разумеется, еще не было, но так уж гласит легенда. После встречи со Скарпеей мурза принял христианство, поставил на краю болота дом и женился на русской девице честного рода. На склоне же лет, овдовев, принял схиму и прославился многими благими деяниями и даже чудесами, за что и был позднее канонизирован под именем Святого Панкратия. Ну вот, а месяц назад, стало быть, Скарпея воротилась и забрала душу последней в роду Баскаковых. Во всяком случае именно так трактуют смерть Софьи Константиновны здешние крестьяне. Среди местных периодически распространяется молва, будто кто-то видел на болоте Скарпею-матушку, и этот самый казус с Баскаковой как раз пришелся на очередную волну подобных слухов: и один что-то такое якобы углядел, и другой. Уже несколько месяцев и без того никто на Гниловское болото ни ногой, а тут еще этакая катавасия.

Анисий озадаченно посмотрел на этнографа и велел:

– Про смерть Баскаковой рассказывайте как можно подробнее. Только идемте, поздно уже. На ходу доскажете.

Опять двинулись по освещенной ярким лунным светом тропинке, но медленнее, чем прежде, потому что теперь ученый то и дело оборачивался к собеседнику.

– Понимаете, тут, с одной стороны, конечно, случайное совпадение. Я легенду про конец Баскаковых хозяйке и гостям рассказал, а через несколько дней, когда печальная весть с Памира пришла, стало ясно, что род и в самом деле пресекается. Известие о гибели сына чуть не свело Софью Константиновну в могилу – сердце у ней надорвалось. Пролежала она сутки без памяти, хотела умереть, но не умерла. На второй день стала подниматься, на третий уже могла в сад выходить, гуляла там одна до ночи, плакала. В саду ее и нашли – приказчик Крашенинников и его дочка. Говорят, Баскакова лежала на земле и лицо у ней было просто ужасное: рот разинут, глаза из орбит вылезли. Пока в дом несли, успела только повторить два раза «Скарпея, Скарпея» – и отошла. Согласно медицинскому заключению, скончалась она от совершенно естественных причин – сердечный приступ, а все-таки, согласитесь, жутковато. Когда по роду занятий коллекционируешь легенды про ведьм, русалок и прочую нечистую силу, начинаешь понимать, что все это не просто суеверие. Как говорится, нет дыма без огня… На свете и в самом деле есть многое, о чем наши мудрецы не имеют ни малейшего понятия…

Владимир Иванович смешался, очевидно, устыдившись этого непросвещенного суждения, а Тюльпанов сосредоточенно задвигал бровями, стимулируя умственный процесс – от этой экзерциции оттопыренные уши Анисия заходили туда-сюда. Петров, засмотревшись на ушное шевеление губернского секретаря, чуть не споткнулся.

Заключение у Тюльпанова образовалось само собой:

– Никакой мистики в этой истории нет. Увидела Баскакова какую-нибудь упавшую ветку или, может, садовый шланг, вспомнила предание и вдруг сообразила, что она-то и есть последняя в роду. Испугалась, что это за ней змея приползла. Ну, тут больные нервы, надорванное сердце, вот и преставилась, царствие ей небесное. Обычное дело, и расследовать нечего.

Петров споткнулся-таки на ровном месте, ухватился за ствол осинки.

– А как же след? – спросил он, озадаченно глядя на губернского секретаря.

– Какой след?

– Разве вам господин Блинов не сказал? Видно, не успел. Или не захотел – он ведь, у нас материалист. В тот вечер дождь был. Так на дорожке, где Софью Константиновну нашли, на грязи след остался – будто некое пресмыкающееся огромного размера проползло. – Владимир Иванович покосился на отвисшую анисиеву челюсть и вздохнул. – В том-то и штука. Из-за этого и слухи, из-за этого и шатание. Крашенинников вокруг того места колышки вбил и навес натянул, чтоб след сохранить. Так что сами сможете удостовериться.

II

Удостоверился. По ночному времени видно, конечно, было неважно, но когда баскаковский, приказчик поднял натянутую на колышки парусину и посветил масляной лампой, Тюльпанов узрел явственную извилистую полосу, будто кто-то прочертил по грязи изрядной толщины поленом…

Впрочем, начать лучше не с этого.

Баскаковка предстала перед взором Тюльпанова неожиданно и, видно, из-за этой внезапности произвела на него не совсем обыкновенное впечатление.

Шагавший впереди этнограф вдруг раздвинул ветки, и за неплотно сомкнутым каре деревьев проступило старинное белое строение, все окна которого светились мягким светом. От этого дом показался Анисию удивительно похожим на бумажный японский фонарик вроде тех, что висели в кабинете у Эраста Петровича. Из иллюминации следовало, что в Баскаковке рано не ложились. Да, собственно, не такая еще была и ночь – всего лишь одиннадцатый час.

Хозяйка кивнула Петрову как своему, а визиту незваного гостя совсем не удивилась. Анисию подумалось, что от невероятных метаморфоз, приключившихся за последний месяц, новоиспеченная миллионщица вообще несколько онемела душой и разучилась чему-либо удивляться.

Во всяком случае, когда Тюльпанов представился и объяснил, что прислан из Москвы разбираться в обстоятельствах кончины помещицы Баскаковой, Варвара Ильинична сказала только:

– Что ж, присланы – разбирайтесь. Самсон Степанович отведет вас в гостевую комнату, оставьте там саквояж и милости прошу на веранду – мы чай пьем.

Строгий пожилой мужчина в поддевке и сапогах, которого хозяйка назвала Самсоном Степановичем, и был тот самый приказчик Крашенинников, поэтому первым делом Анисий велел показать таинственный след.

Ну посмотрел, и что с того? Даже присел на корточки и потрогал пальцем засохшие, потрескавшиеся края неглубокой борозды, но в следственном смысле ясности от этого не прибавилось. Понятно было лишь, что никакая из исконных российских гадин этакого фиорда, если не сказать каньона, за собой не оставит.

– Что думаете про это удивительное явление, Крашенинников? – спросил Тюльпанов, глядя на приказчика снизу вверх.

Тот стоял над присевшим чиновником, поглаживал длинную русскую бороду, смотрел хмуро. Ответил не сразу и с явной неохотой:

– А что тут думать. Прополз кто-то. Толщиной с вашу лодыжку будет, если не с ляжку. Сами видите.

– Что ж, – весело сказал Анисий, поднимаясь. – Приметы волшебной Скарпеи установлены: толщиной с ляжку губернского секретаря Тюльпанова. Можно объявлять во всероссийский розыск. Ладно, Самсон Степаныч, идемте. Что там у вас к чаю подают?

К чаю подавали отнюдь не скромные сухарики, помянутые земским председателем, а такие расчудесные вкусности, что Анисий, большой охотник до сладкого, на время даже позабыл о деле – отведал и абрикосовых пастилок, и белого швейцарского шоколада (он на Кузнецком по полтора рубля плитка), и оранжерейного ананаса, и ревельских цукатов. Это замечательное изобилие столь мало соответствовало ветхой мебели и аккуратной штопке на скатерти, что Тюльпанов при помощи дедукции легко вычислил финансовые обстоятельства новой владелицы поместья. Хоть она теперь и богачка, но пока более в перспективе, нежели в действительности, ведь участки еще не проданы и миллионы не получены. Тем не менее, в предвидении грядущих золотых рек имеет щедрый кредит от местных толстосумов, каковым и пользуется в свое удовольствие.

Двое из числа вероятных кредиторов, Папахин и Махметшин, сидели тут же, возле самовара.

Первый, щуря острые, смешливые глазки, пил чай из блюдца, да еще с прихлебом. При этом одет был в отличный костюм английского твида, в галстуке посверкивала жемчужина, а холеные пальцы, которыми Егор Иванович подносил к красным губам кусочек сахара, явно не привыкли к низменному труду. Правда, когда деловой человек, жестикулируя, раскрыл правую ладонь, наблюдательный Анисий разглядел на ней мозоль, но тут же определил ее происхождение как след приверженности к новомодной британской игре лаун-теннис. Отсюда следовало, что вприкуску и с прихлебом Папахин пьет не от варварства, а со смыслом и даже, пожалуй, с вызовом: мол, не взыщите, мы не белой кости, не голубой крови, из простых. Потому и волосы в кружок стрижены, и борода веником. В общем, характерный господин.

 

Второй из местных тузов, которого губернскому секретарю представили как Рафика Абдуррахмановича, смотрелся еще импозантней: в черном сюртуке, белейшей сорочке с шелковым галстуком, но при этом в туго скрученной чалме, очень шедшей к надменному скуластому лицу. По ироническому обращению «хаджи», которым Егор Иванович именовал конкурента, по неоднократному поминанию священного магометанского города Мекка губернский секретарь вычислил, что Рафик Абдуррахманович не столь давно совершил паломничество на Восток, чем несомненно и объяснялась увенчанность чалмой.

А вот хозяйка Тюльпанова расстроила. В прихожей, когда встречала, он ее толком не рассмотрел, темно было. Теперь же, под абажуром, стало видно, что Варвара Ильинична нехороша: кожа тусклая, волосы жидкие, да еще пучком, а лицо какое-то странно маленькое и немножко бугристое. По правде сказать, слушая в дрожках рассказ председателя, Анисий воображал себе совсем иную картину. Ему представлялась бледная, но интересная собой девица с беззащитными и испуганными глазами, которая совсем потерялась от драматического зигзага судьбы. Ждет-не дождется витязя-избавителя, чтобы взял ее под охрану, успокоил и спас. А она ему за это отплатит сердечной благодарностью, горячей любовью, которая у чахоточных барышень, говорят, особенно жгуча – ну и, само собой, парой миллионов приданого.

Про приданое Анисию примечталось, когда они с Петровым шли темной аллеей к дому. Сейчас же, разглядывая Варвару Ильиничну, губернский секретарь думал: миллионы, конечно, штука хорошая, но ведь в Ментону придется ехать, со службы уходить. Глупо при этаком богатстве за пятидесятирублевое жалованье подметки стаптывать. А без шефа Эраста Петровича, без круглолицего мучителя Масы, пожалуй, запьешь со скуки. Ну его к лешему, богатство.

Наевшись сладостей и решив проблему с миллионами, Тюльпанов приступил к расследованию.

– А что ж другие гости, разъехались? – спросил он, показав на пустые чашки и скомканные салфетки.

– У нас в деревне ложатся рано, – ответила хозяйка с пренебрежительной усмешкой. – Торты с пирожными съели, на меня попялились, чтоб было о чем судачить, да домой, на боковую. Теперь уж спят, поди! Помещики, господин Тюльпанов, народец скучный. Хорошо, Рафик Абдуррахманович и мистер Папахин не забывают, а то сидела бы за самоваром в одиночестве. Владимир Иванович не в счет. Он оживляется, только когда про старину рассказывает.

Ученый этнограф и в самом деле засел в уголке с чашкой чаю и уткнулся в пухлый кожаный блокнот. Прямо над фольклористом висела та самая икона, про которую Анисий уже слышал: святой старец (тощий, как Владимир Иванович, и с такою же бородой, только в руке не блокнот, а божественная книга), и перед ним – пятнистый змей в сияющем венце.

Очень не понравилось Анисию, как Варвара Ильинична про местных помещиков высказалась. Давно ли ты, голубушка, тут в приживалках состояла, подумал он, а теперь от соседей нос воротишь? И захотелось молодому человеку сказать резкость.

– А приказчик ваш, Самсон Степанович? Что ж вы его к чаю не приглашаете? Званием не вышел?

Варвара Ильинична, которую этот выпад должен был бы устыдить (давно ли о народном благе прекраснодушничала?), нисколько не стушевалась, а наоборот фыркнула.

– Да он ни за что не сядет. Тут особенный гонор, уничижение паче гордости. Крашенинниковы при Баскаковых чуть не сто лет состоят. За господский стол сесть – это все равно что на Церковном алтаре колбасу резать. И потом, я для Самсон Степаныча кто? Выскочка, кукушкино племя. Он тут мне знаете про что толковал?

Хозяйка засмеялась, да неудачно: смех перешел в кашель – сухой, судорожный, смотреть тягостно. Вытерев платком глаза и отдышавшись, Варвара Ильинична продолжила, как ни в чем не бывало:

– Он у нас читатель старинных книг, церковный староста. Хочет, чтоб я все наследство на возведение храма в память святого Панкратия и рода Баскаковых потратила. А сама в монастырь ушла, за баскаковские грехи бога молить. Каково, а?

И снова засмеялась, уже без кашля, но все равно как-то надсадно, без веселья.

– Крашенинников живет в доме? – спросил Анисий, мысленно прикидывая, не присмотреться ли для начала к приказчику.

– Нет, что вы. У него домик в саду. И еще сторожка на берегу пруда, именуемая «кабинетом». Там Самсон Степаныч уединяется для чтения богоугодных книг, и тогда тревожить его ни-ни. Даже дочке в «кабинет» ходу нет. Самсон Степаныч вдовец, с дочерью живет, – добавила хозяйка в пояснение. – Милая девушка, настоящая русская красавица.

«Мистер Папахин» оживился.

– М-да, дочка у Крашенинникова истинный бутон. Жаль, пропадет зазря с таким папашей. Серегин к ней сватался, здешний конторщик, так получил от ворот аперкот. – Егор Иванович махнул кулаком как в боксе. – Самсон Степаныч дочку замуж не отпустит, так и продержит в девках до перезрелости, а после куда ей – разве в монахини. Эх, ее б принарядить, да кой-чему обучить, да в Париж на выставку свозить, то-то расцвела бы!

Судя по этой реплике, тон между хозяйкой и Папахиным был принят вольный. Хотя слова «кой-чему обучить» промышленник сопроводил выразительным подмигиванием, Варвара Ильинична не рассердилась и реприманда не сделала – даже улыбнулась. Анисий приметил и эту детальку.

Пора было переходить к главному.

– Мне тут довелось выслушать два противуположных воззрения на грустное событие, произошедшее месяц назад. – Анисий деликатно покосился на хозяйку – не помрачнеет ли от упоминания о неприятном. Ничего, не помрачнела. – Господин Блинов придерживается убеждения, что ничего сверхъестественного в этой истории нет, а слух о вещей Скарпее объявляет пустым суеверием…

– …Которое может распугать грядущих дачников, – подхватил Папахин, – и помешать наступлению пахринского золотого века. Антон Максимилианович расписывал вам, какой чудесной и просвещенной жизнью мы все тут заживем через двести лет? Нет? Ну, еще расскажет. – Егор Иванович хохотнул. – Чушь свинячья. Дачнику на местные сказки начхать. Ему кислород нужен, гамак, купальня и свежее молоко. А председатель наш болтун и дурак. Известно ли вам, что он в прошлом году на Дальний Восток ездил, имел прожект разбогатеть на торговле тигриными шкурами? Отыскался коммерсант! Китайские хунхузы ему чуть башку не отрезали. Да это ему бы нипочем, он такую утрату и не заметил бы.

– Егор Иваныч злобствует, что Антон Максимилианович его на выборах обошел, – весело объяснила Варвара Ильинична, и незаметно было, чтобы воспоминание о земском мечтателе хоть сколько-то обременило ей совесть.

Татарин злорадно улыбнулся одними губами и покивал чалмой, но Тюльпанову про уездные выборы было неинтересно; и он повернул беседу обратно к истоку:

– …А другую точку зрения мне высказал господин Петров, настроенный более романтическим образом. Ваш Самсон Степанович показал мне змеиный след в саду, – неспешно гнул нужную линию Анисий, разглядывая свое отражение в самоваре (смешное – щеки дыньками, как у японца Масы, а уши будто оладьи). – Впечатлительно. Гадов такой пропорции в нашем отечестве вроде бы не водится. Хотелось бы, Варвара Ильинична, узнать, как вы-то про Скарпею понимаете? Не боязно вам?

И тут же ррраз – повернул голову и острым взором на хозяйку в упор. У шефа такому фокусу научился. У кого совесть нечиста, бывает, теряются.

Варвара Ильинична проницательный тюльпановский взгляд внутрь себя не пустила. Снова хихикнула, вот какая смешливая, а еще в чахотке. Пожалуй, все-таки несколько сдвинулась в рассудке от нежданного богатства.

– А что мне ее бояться? Это Софья Константиновна, бедняжка, как известие о Сергее Гаврииловиче пришло, все твердила: «Я последняя из Баскаковых, я последняя из Баскаковых» и плакала, плакала…

Барышня безо всякого перехода, еще не стерев с лица улыбки, всхлипнула и, пошмыгав носом, закончила:

– Я не из Баскаковых, я Скарпее ни к чему.

– Не скажите, голубушка Варвара Ильинична, – погрозил пальцем Папахин. – Вам баскаковское богатство, из волшебного толобаса добытое, вам, стало быть, и родовую реликвию в наследие. – Он оскалил крепкие, прокуренные зубы, выпучил глаза и зашипел по-змеиному. – А у нас, Папахиных, между прочим, тоже свой фамильный призрак имеется. За печкой у тятеньки старушка Трухорушка обывательствовала. Ma-аленькая такая, серенькая, шмыг да шмыг. Я ее в детстве ужас как боялся. В Ильинском, почитай, в каждой избе своя нечисть водится, и так испокон веку. Такие уж тут места, сударь мой. Что удивляться – Гниловская топь близко. Тебе что, Серегин?

Вопрос был обращен куда-то в сторону. Анисий повернулся и увидел в полумраке, за пределами освещенного круга от лампы, сутулого человечка, который был одет странно: в пиджачке и галстуке, но при этом в сапогах до колен. В руках человечек держал большую рыжую кошку, почесывая ей подбородок. Кошка от этого жмурилась.

– Об том доложу не вам, а Варваре Ильиничне, – с достоинством молвил плюгавец, искоса взглянув на чиновника в мундире. – Самсон Степаныч еще утром на почте корреспонденцию акцептировали, из Межевого ведомства, а вам ни слова-с. Считаю своим долгом как честный человек.

– Наконец-то! – радостно воскликнула хозяйка. – Справка об обмерах поместья?

– Самая что ни на есть новейшая-с, прошлогоднего производства.

– Слава богу! Теперь можно продавать. И в Ментону! В Париж! В Мариенбад!

Варвара Ильинична вскочила и закружилась по комнате – подол скромненького, видно, еще из прежней жизни, платьица попробовал было развернуться волной, но вместо этого неживописно обмотался вокруг ног барышни.

Папахин фамильярно подмигнул Анисию и кивнул на Серегина:

– Под начальство подкоп роет, шельмец. Думает, Варвара Ильинична возьмет его с собой в заграницы. И Мурка поедет. Теперь, когда со сватовством у него не вышло, Мурка ему заместо невесты.

– Некоторые животные твари много порядочней иных негоциантов, да, Мусенька? – Конторщик поцеловал кошку в нос. – Варвара Ильинична добрая, они нас с тобой беспременно в Париж возьмут.

– Одна у тебя только надежда и есть, – ухмыльнулся Егор Иваныч и пояснил Тюльпанову. – Знает, что я, как Баскаковку куплю, взашей его отсюда, взашей.

– Как же, купил один, – огрызнулся Серегин, не глядя на миллионщика. – Рафик Абдуррахманович больше вашего предлагают.

– Варвара Ильинична! – громогласно воззвал Папахин к вальсирующей барышне. – Ласковая моя! Неужто вы Баскаковку бритоголовому кумыснику продать думаете? Грех, ей-богу грех!

Хозяйка остановилась, весело ответила:

– Ничего не грех, а даже справедливо. От татарина пришло, к татарину и уйдет.

Рафик Абдуррахманович при этих словах приложил ладонь ко лбу и к груди, а потом коротко молвил, впервые разомкнув уста:

– Слово Махметшина твердое. Полтора миллиона. Прикажете – мои молодцы завтра доставят, а купчую можно и после.

Егор Иванович стукнул кулаком по столу – звякнули чашки:

– Он тут мечеть выстроит, с попами вас перессорит. Миллион шестьсот даю!

– Что мне до попов? – засмеялась Варвара Ильинична, кажется, очень довольная тем, что столкнула обоих толстосумов лбами. – Я в Европу уеду и больше сюда ни ногой.

– Истинно так-с, – поддакнул конторщик, целуя Мурку в пушистые ланита.

Рафик Абдуррахманович пожал плечами:

– Зачем мечеть? Мечеть я в нашей слободе построю, а тут буду дело делать. Миллион семьсот.

Слушать дальше губернскому секретарю стало скучно. И так было ясно, что торг закончится теми же двумя миллионами. А хоть бы и дороже – что радости с чужого богатства?

Сославшись на усталость, Тюльпанов пошел к себе в комнату, но спать не лег – затеял писать подробную реляцию шефу обо всем виденном и слышанном: с портретами, характеристиками, пересказом разговоров. В таких делах второстепенные детали важнее всего. Варвара Ильинична говорила, что с утра садовников мальчик побежит на почту и что к вечеру письмо уже будет у адресата, а стало быть, послезавтра можно будет ожидать от Эраста Петровича каких-нибудь указаний или рекомендаций.

Лег заполночь. Ворочался-ворочался, а уснуть не мог. Только закроет глаза, все рептилии мерещатся, с раздвоенным языком и короной на плоской ромбической башке.

 

Наконец озлился на самого себя. Не желаете спать, Анисий Питиримович? Тогда нечего зря перину пролеживать. Извольте сделать моцион. Как говорит мудрый Маса, «много гурячи – срадко спачи».

Прямо поверх ночной рубашки накинул шинель, сунул голые ноги в сапоги, вышел в сад. Окна уже погасли, дом стоял во мраке темный и очень тихий. Зато из ночи навстречу Анисию неслись многочисленные невнятные звуки: побулькивания, трески, причмокивания, заговорщическая перекличка то ли птиц, то ли жаб, то ли еще кого. Московская ночь звучала, пахла и чернела совсем по-другому. Вот через кусты, за которыми уже пруд, а еще дальше Гниловское болото, шмыгнуло что-то; вот по аллее (Тюльпанов едва заметил краешком глаза) метнулась черная тень. Кто нематериалистических воззрений или просто некрепких нервов, пожалуй, и напугался бы. Но Анисий не раз слышал от шефа, что все самое страшное таится не вокруг человека, а внутри него, и потому шагал бодро, без страха.

Раздвинул ветки, и прямо перед ним, мерцая отраженными звездами, открылся пруд. От него несло тиной, лягушками, еще чем-то, чему Анисий названия не знал. Опустился на пенек, стал прикидывать, в какой стороне отсюда Скарпеин след, прикрытый парусиной.

Пяти минут так не просидел – услышал шорох, и близко, за малинником. Кто-то шел там, кряхтя и приговаривая. Тут уж Анисию сделалось не по себе, и он пожалел, что оставил револьвер в саквояже. Хотя если живой человек, то бояться нечего. А если какая нежить, то и револьвер не поможет.

Какая, к черту, нежить, сердито одернул себя губернский секретарь. Просто бродит некто среди ночи, кряхтит и приговаривает. Интересно, зачем – просто так или с какой целью?

Тюльпанов с пенька переместился на корточки, затих, стал щуриться в темноту.

Крашенинников?

Точно он – и силуэт знакомый, и, когда повернулся, борода длинная обрисовалась.

За спиной приказчик нес небольшой мешок. Время от времени останавливался, доставал из мешка какие-то комочки и бросал на землю, подле самой воды. Что за причуда?

Тихонечко, тихонечко Анисий двинулся следом. Пощупал землю, наткнулся на что-то мягкое, вроде как войлочное. Поднес к глазам и гадливо отшвырнул. Два дохлых мыша, связанные хвостами. Тьфу!

Ну и Баскаковка. Скорбный дом какой-то, полоумный на полоумном. Один Папахин очень даже не полоумный. Знает, чего хочет, и, похоже, своего добьется.

И Анисий стал думать про Папахина, но как следует развернуться не успел, потому что издали, от господского дома, донесся истошный вопль. Звук этот был так ужасен, что у губернского секретаря подогнулись колени.

III

Его высокоблагородию

г. коллежскому советнику

Э.П. Фандорину

В собственные руки

Шеф,

Это письмо отправляю одновременно со вчерашним, так что прочтите сначала то, а потом уже это. Я еще приписал в первое письмо про ночную прогулку по саду, про сумасшествие Крашенинникова и про крик, чтобы здесь не размазывать, а сразу перейти к описанию преступления.

Как я выяснил, добежав до дома, душераздирающий крик был произведен горничной Настасьей Тряпкиной, которая в половине третьего ночи заглянула в спальню хозяйки.

На вопрос, почему не спала и зачем заглянула, Тряпкина показала, что барышня вечером, отправляясь к себе, велела ее пока не раздевать и обождать – якобы желала посидеть у окна и помечтать.

Горничная прождала больше часа. По ее словам, находилась в коридоре и никуда не отлучалась. Правда, стояла не под дверью, а возле лестницы – там картинки по стенам развешаны, и Тряпкина, чтоб не скучать, их разглядывала. Однако божится, что в спальню никто не заходил, она увидела бы, да и дверь там со скрипом. Наконец, подумав, что хозяйка уснула в кресле, не раздевшись, горничная решила все-таки заглянуть в комнату. Закричала, упала в обморок.

Вторым к месту убийства прибыл я, поэтому дальнейшее описываю по собственным наблюдениям.

Приблизившись к открытой двери спальни, я сначала увидел бесчувственное тело Тряпкиной и пощупал жилу у ней на шее. Когда стало ясно, что жива и видимых ран не имеет, я вошел в комнату.

Вы знаете, шеф, я на службе видал всякое. Помните прошлогоднее убийство купчихи Грымзиной? Я тогда ничего, не оробел, даже давал следователю Москаленко нюхать нашатырь. А тут вроде ни крови, ни отрубленных частей тела, но ужас что такое.

Я лучше по порядку.

Убитая сидела в кресле подле раскрытого окна. Я сразу понял, что она совершенно мертвая, потому что голова у ней висела на сторону, как, знаете, ромашка или одуванчик на надорванном стебле.

Сначала я совсем не испугался – ну, убили, и убили. Обычное душегубство, думаю, разберемся. Даже когда зажег лампу и увидел странгуляционную борозду на шее, особенного значения не придал. Ясно, соображаю: задушили. Хотя мне тогда уже чудным показалось, что полоса такая широкая. Душат-то обычно ремешком, шнурком, веревкой, а тут багровый след в руку толщиной.

Первым делом я, конечно, сунулся к раскрытому окну. На подоконнике чисто. Спрыгнул вниз, посветил лампой. И тут мне стало так жутко, что я минуты две шагу не мог ступить, честное слово.

Там вокруг господского дома земля мелким песочком посыпана, чтоб после дождей лужи не застаивались. Так вот на песке был явственно виден струящийся след, который тянулся от окна спальни до кустов. Точь-в-точь такой же, как я видел давеча, под парусиной.

Шеф, вы меня знаете. Я в нечистую силу и всякую такую чепуху не верю, но откуда след-то мог взяться? Ну, предположим, что в Гниловском болоте завелась какая-нибудь гигантская тварь, в природе всякие чудеса бывают. Но как она в окно-то заползла? Невозможно!

Я, стыдно сказать, даже молитву прочел в обережение от скверны. И только потом, малость успокоившись, стал рассуждать, как вы меня учили.

Ладно, думаю. А как бы это смертоубийство могло устроиться без сверхъестественных причин?

Предположим, что злодей спрятался в спальне заранее. Когда Варвара Ильинична вошла и села у окна, он подкрался сзади, удавил ее, скажем, скрученным в толстый жгут полотенцем, а после спрыгнул на песок и изобразил след Скарпеи – поленом проволок или еще чем.

Отпечатков ног там под окном много, целый день ведь ходят, но сами знаете, что на песке за следы, никакого от них проку.

Исправник, конечно, приехал, потом лекарь, уездный следователь. Последний совершенно пустой субъект. Ужасно обрадовался, что в Баскаковке находится ваш помощник, и с радостью взвалил все расследование на меня. Говорит, у нас тут глушь, таких хитроумных преступлений отродясь не бывало, вы уж, Анисий Питиримович, того, не выдавайте. На вас вся надежда. Велел полиции меня слушаться и укатил, подлец.

Конечно, я понимаю, что вы при ее императорском величестве должны состоять и отлучиться вам никак невозможно, но помогите хоть советом.

Я тут составил список подозреваемых.

Сначала те, кому выгодно. Это, конечно, Папахин и Махметшин. Первый просидел вчера до ночи, уехал за час до убийства. Экипаж у него однокольный англез, без возницы, так что поди проверь, правда ли Папахин домой уехал или нет. Махметшина привозил кучер, тоже татарин. Но ведь это такой народ – свой своего нипочем не выдаст. А выгода застройщикам от смерти Варвары Ильиничны вот какая – исправник объяснил. Поместье-то теперь остается без наследника. Закон дает некий срок, чтоб могли сыскаться родственники, а коли не сыщутся, то выморочная недвижимость попадает во владение казны или, в данном случае, земства. На что земству лишняя морока с недвижимостью? Продадут тем же застройщикам, да много дешевле, особенно если сунуть нужному человечку тысячонок пять, много десять. Этак можно добрых полмиллиона выгадать. Шутка ли?

Потом приказчик Крашенинников. У этого мотивом может быть не корысть, а умственное расстройство. Старик явно не в себе, баскаковский род для него, прямо как Аллах для магометан, а убитую он, судя по всему, презирал и даже ненавидел.

Еще остается петербургский ученый, Владимир Иванович Петров. Ведь это именно он откопал и красочно расписал легенду про Скарпею. Но зачем собирателю фольклора изводить Баскакову, а после ее приемную дочь, непонятно.

Больше мне пока ничего на ум не приходит.

Горничная Тряпкина, садовник и дворник собрали вещи и еще засветло ушли из Баскаковки прочь. В каморке под лестницей проживает конторщик Серегин, но с ним приключилось вот что. Утром был само хладнокровие, к гибели хозяйки отнесся спокойно, разглагольствовал передо мной про бессилие смертных человеков пред волей Провиденции. А вечером, когда полиция уехала, ворвался ко мне весь зареванный, в платок сморкается, кричит: жизни себя лишу. Знаете из-за чего? Кошка у него сдохла. Дряни какой-то в саду наелась и околела. Ужас как убивался – валериановыми каплями пришлось отпаивать. Уеду, сказал. В Австралию или Бразилию, потому что не желаю проживать в одном полушарии с отравителями и злокозненными гелиогабалами. Собрал сундук, прихватил хозяйский бронзовый светильник в виде Мефистофеля – «для меморабилии» – и отбыл в неизвестном направлении.

Я в доме остался один. Ничего, воспитания я простого, обслужу себя сам.

Прилагаю копии осмотра места преступления и патологоанатомического заключения, изготовленные по моему распоряжению исправником и лекарем.

Жду ответа и совета,

Ваш Тюльпанов.

А г-ну Масе нижайший от меня поклон.

24 августа 1888 г.

IV

Слукавил Анисий в донесении шефу. Факты и обстоятельства изложил в точности, не утаил и версии, однако же писать о том, что объект им уже намечен, не стал. Если ошибся, не придется краснеть, а если избрал линию верно, будет чем погордиться.

Бесплатный фрагмент закончился. Хотите читать дальше?

Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Нефритовые четки
Нефритовые четки
Борис Акунин
4.64
Аудиокнига (2)
Нефритовые четки
Нефритовые четки
Борис Акунин
4.62
Нефритовые четки
Нефритовые четки
Борис Акунин
4.71
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.