Месть женщины Текст

Оценить книгу
4,4
11
Оценить книгу
4,0
2
0
Отзывы
Фрагмент
150страниц
1996год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

«Как бы плохо мужчины ни думали о женщинах, любая женщина думает о них еще хуже».

Никола Себастьен де Шамфор. «Максимы и мысли»

Глава 1

В этот день ее вызвал сам Чернов. После событий января девяносто первого года и ухода в отставку генерала Маркова именно генерал Чернов, бывший прежде его заместителем, стал руководителем специальной группы «Кларисса». И именно он теперь вызвал к себе одного из лучших сотрудников группы – полковника Марину Чернышеву.

Несмотря на свой возраст – ей шел уже сорок второй год, – женщина по-прежнему сохранила свою удивительную фигуру и красоту, не только не стертую годами, наоборот, обретающую внутреннее очарование, преходящее с мудростью и опытом. Много лет назад, во время операции в Южной Африке, они были даже близки. Но связь длилась недолго. Они оказались слишком разными людьми. Их связывала только общая работа и способность аналитического мышления. Но если сам Чернов был больше практиком, планируя и осуществляя самые дерзкие операции Первого главного управления КГБ СССР и действуя часто не только в обход закона, но и попирая моральные нормы, то Чернышева в последние годы больше занималась аналитической работой, выполняя особые задания бывшего руководителя группы генерала Маркова.

После того как в марте девяносто первого генерал Марков ушел на пенсию, Чернышева занималась разработкой операции в Чехословакии по закреплению бывшей агентуры КГБ в этой стране. В июле операция была практически закончена, и все старые связи были либо прерваны, либо восстановлены. И вот новый вызов к генералу.

В их группе никогда не надевали форму и каждый волен был сам выбирать стиль гражданской одежды, сообразуясь со своими вкусами и привычками. Марина любила брючные костюмы. Даже в эту летнюю жару она была в светлых широких брюках и в белой блузке, плотно облегающей ее тело. Войдя в кабинет генерала, она коротко кивнула в знак приветствия и, не дожидаясь приглашения, прошла к столу, села напротив Чернова.

– Добрый день, Марина Владимировна, – сказал, как всегда, улыбаясь, Чернов. Он обращался к ней по имени-отчеству, словно подчеркивая ее возраст и забывая о том, что они когда-то были близки.

– Добрый день, Сергей Валентинович, – она отвечала таким же образом, подчеркивая еще более почтенный возраст самого Чернова, которому было уже за пятьдесят.

– Ваша работа по пражскому направлению заслуживает всяческого поощрения, – отметил генерал, – я докладывал о вас самому Шебаршину. Он хочет с вами встретиться. Надеюсь, вы не имеете ничего против?

Сарказм в его словах был понятен. Генерал-лейтенант Леонид Шебаршин вот уже два года возглавлял советскую разведку. Именно ему фактически подчинялась группа «Кларисса», о существовании которой не знали даже многие высокопоставленные офицеры ПГУ КГБ СССР.

Сотрудники «Клариссы», кроме самого руководителя группы, почти никогда не появлялись в Ясеневе, где находился основной центр руководства советской разведки. Они существовали автономно, словно отдельный остров в бушующем океане спецслужб.

– Что-нибудь случилось? – спросила Чернышева.

– Это связано с Прагой, – кивнул Чернов, – вы ведь так и не смогли выйти на Кучера?

– Я вам докладывала, – недовольно нахмурилась Чернышева. – Кучер был резидентом Чехословакии в ФРГ. После пражской «бархатной революции» и объединения Германии он замолчал. Настоящая фамилия этого человека Флосман, но в Мюнхене он был известен под фамилией Балик.

– Я все помню. Но вам так и не удалось найти этого Флосмана-Балика. Подозреваю, что именно из-за него Шебаршин и хочет с вами увидеться.

– Мы нашли всех. Установлены все остальные, – сказала Чернышева, вспоминая: – Заградка, Ступка, Капек, Здражил. Всех, кроме Флосмана. Он исчез в Мюнхене, и, несмотря на все наши попытки его обнаружить, мы не смогли его найти. Подозреваю, что он просто сбежал. Или уехал в какую-либо другую страну. В Прагу он не вернулся.

– Во всяком случае, у меня спрашивали именно о нем, – сказал Чернов, – поэтому через час мы должны быть в Ясеневе. Выезжаем через двадцать минут. Надеюсь, все дело вы помните достаточно хорошо.

Она поморщилась. Этот ернический тон Чернова ей не нравился. А он вдруг, серьезно посмотрев на нее, сказал совсем другим тоном:

– Хорошо выглядишь, Марина.

– Стараюсь. Пока еще нравлюсь мужчинам.

– Я это по себе чувствую. Всегда спрашиваю себя, почему у нас так ничего и не вышло?

– Не знаю. Наверное, не судьба.

– Какая судьба, – отмахнулся он, – просто ты никогда ко мне особенно хорошо и не относилась. Я это всегда чувствовал.

– Неправда, – возразила она, – я всегда ценила тебя как лучшего среди нас профессионала. Ну, может, второго, после Маркова. Ты и был лучшим. Но…

– Вот именно – но. У тебя в запасе всегда было «но».

– Это зависело не только от меня. Если хочешь откровенно, я тебе скажу. У тебя раздвоение личности. Когда ты попадаешь за рубеж, то сразу превращаешься в осторожного, умного, заботливого, надежного партнера. Я ведь помню, как ты работал со мной в Родезии и в Чили. А когда возвращаемся домой… Тебя словно подменяют. И ты теряешь всякий контроль. Даже в постели ты совсем другой. Извини. Я не хотела тебя обижать.

– Другой – это хорошо или плохо?

– Плохо. Здесь ты более черствый, более равнодушный, более жестокий. Все то, что тебе удается подавлять там, ясно проявляется здесь. Я не хотела этого разговора, ты сам первый начал.

Он взглянул на часы.

– Машина уже здесь, – кивнул женщине, словно давая понять, что разговор закончен. – Поедем, Марина Владимировна, а то мы можем опоздать. Вам пятнадцать минут на сборы хватит?

– Хватит, – она поднялась и вышла из комнаты.

Он проводил ее мрачным взглядом и вздохнул.

Ровно через пятнадцать минут она ему позвонила. Он невольно взглянул на часы и улыбнулся довольный: она была потрясающе точна. Еще через пять минут они выехали в Ясенево. В дороге почти все время молчали, словно все главное уже было сказано там, в кабинете. Или, может, просто не хотели говорить при постороннем – водителе.

Когда они уже подъезжали к воротам, Чернов достал из кармана специальную пластиковую карточку офицера ПГУ и протянул ее Чернышевой. Сотрудники «Клариссы» не имели подобных постоянных пропусков в Ясенево. Они просто не могли попасть в список офицеров, допущенных к работе с особо секретными документами.

После соответствующей проверки уже через несколько минут они были в кабинете начальника ПГУ. Здесь посетителей никогда не заставляли ждать в приемной. Назначалось точное время приема, чтобы одни приглашенные не встретились с другими. В этих кабинетах умели ценить собственное время и время своих сотрудников.

Несколько лет спустя о последнем руководителе советской разведки – генерале Шебаршине – напишут книги и статьи, пытаясь рассказать об этом удивительном человеке. После ареста Крючкова он на один день даже возглавит КГБ. А потом, уже в сентябре, уйдет, чтобы не участвовать в развале всей системы органов государственной безопасности, которую с таким блеском осуществит его преемник. Шебаршин был профессиональным разведчиком и патриотом. Пришедшие ему на смену дилетанты с какой-то непонятной яростью уничтожали то, что составляло основу их государства, приобретая в конечном счете недобрую славу Герострата.

Марина впервые встречалась с новым начальником ПГУ. С генералом Черновым начальник ПГУ поздоровался за руку. Взглянул на Чернышеву и, замешкавшись на секунду, пожал руку и ей. После чего предложил садиться.

На плечи последнего начальника ПГУ выпала нелегкая миссия. Начиная с момента его назначения блок союзников стремительно сокращался. Сказывался знаменитый «принцип домино», когда вся система начинала разваливаться после падения одной из составляющих. Сначала это была Польша, где летом восемьдесят девятого президент Ярузельский пошел на первые демократические выборы. Затем пала Берлинская стена, потом последовала «бархатная революция» в Чехословакии, расстрел Чаушеску в Румынии, отстранение от власти Тодора Живкова в Болгарии. Повсюду рушились не только режимы. Одновременно Советский Союз терял стратегических союзников, базы, разведывательные центры, хорошо налаженные связи, свое влияние в странах Восточной Европы.

Этого мог не понимать слабый и безвольный Горбачев, так и не сумевший придать хоть какое-то направление своим реформам, вышедшим из-под контроля и превратившимся в хаотическое движение, сметающее на своем пути все и вся. Но это прекрасно понимали аналитики КГБ, с разочарованием и болью наблюдавшие, как рушится несложившийся старый мир. Как теряются прежние ориентиры, как уходят прежние друзья и как предаются прежние союзники. Апофеозом подобного безнравственного предательства станет выдача смертельно больного Эриха Хонеккера германскому правительству. Всю свою жизнь Хонеккер верил в дружбу Советского Союза. И даже когда во имя сохранения собственного режима он мог поступить вопреки воле руководства СССР, он не стал этого делать.

Нашедший последнее убежище в Москве, тяжело больной Хонеккер будет выдан германскому правительству. Один этот акт предательства способен запятнать людей и правительство, совершивших подобный бесчестный поступок. Врачи, действующие по указанию лицемеров, не найдут у больного раком Хонеккера никакой болезни. И последним актом мужества этого человека будет поднятая правая рука со сжатым кулаком в традиционном вызове тем, против кого всю жизнь боролся этот человек. Через несколько месяцев более объективные германские врачи обнаружат, что Хонеккер неизлечимо болен, и более объективный германский суд сочтет невозможным наказывать больного старика, ставшего разменной картой в сложной политической игре.

Но до этого еще несколько месяцев. Самых страшных и долгих месяцев агонии Советского Союза. А сейчас, в июле девяносто первого, начальник ПГУ генерал Шебаршин уже исходил из того реального факта, что в Европе отныне нет союзников и все связи, оборванные после революции восемьдесят девятого года, нужно восстанавливать. Он еще не знал, что самое страшное для него впереди. Он еще не подозревал, что случится с его собственной страной меньше чем через месяц.

 

– Полковник Чернышева со своей группой завершила работу по чехословацкому направлению, – негромко начал докладывать Чернов, – нами проверены и отработаны прежние связи, добавлены новые цепочки к уже существующим линиям, отвергнуты агенты, ставшие известными в ходе «бархатной революции». Упор сделан на агентуру, и прежде работавшую только на нас.

– Я ознакомился с вашим донесением, – кивнул Шебаршин. – Вы проделали большую работу. Наши бывшие специалисты по Чехословакии ориентировались в основном на старые кадры, во многом известные на Западе. А вам удалось создать практически новую агентурную сеть. Но нас волнует вопрос с исчезновением Кучера.

– Разрешите? – спросила Чернышева.

Шебаршин кивнул.

– Мы тщательно все проверили. Кучер не вернулся в Прагу, где у него живет сестра. Нет его и в Мюнхене, где проживала одно время его бывшая пассия. По нашим агентурным сведениям, Кучер не появлялся и в столицах европейских государств. Возможно, он перебрался на жительство в Южную Америку, где ранее работал в качестве дипломата. Или просто решил отойти от активной деятельности, осев в каком-нибудь городке.

– Нет, – возразил Шебаршин, – у вас неточные сведения, полковник.

Она насторожилась. Значит, что-то они упустили.

– Мы получили подтверждение от нашего агента в Лэнгли, – продолжал Шебаршин, – Флосман был перевербован ЦРУ в восемьдесят шестом году. Он был двойным агентом. Работал на обе стороны.

Марина невольно нахмурилась. Она не предвидела такого поворота событий. Чернов, сидевший рядом, не глядя на нее, спросил:

– Это проверенные сведения?

– Вполне. Источник надежный. Флосман являлся агентом ЦРУ. Вы понимаете, что это означает?

Чернов по-прежнему не смотрел на Чернышеву, и это было обиднее всего. Она решила взять всю вину на себя.

– Понимаем, товарищ генерал. Мы строили свою работу с учетом того фактора, что Флосман погиб или вышел из игры. Но отныне нам придется менять все исходные данные. Кучер не только жив, но и работал на противную сторону. Значит, мы ошибались. И среди наших агентов, уже проверенных за последние несколько месяцев, вполне может оказаться подставка. Или, еще хуже, этот агент может быть разоблачен самим Флосманом при личной встрече.

– Вот это самое неприятное, – кивнул Шебаршин. – Получается, что вся ваша работа была проделана впустую.

– Мы проверим все еще раз, – мрачно пообещал Чернов.

– Нет, Сергей Валентинович. Это долгий и неблагодарный путь. Мы можем предложить другой вариант. Более надежный. По нашим данным, Флосман сейчас осел в Южной Америке. Нам повезло, и мы вышли на него раньше американцев. Но это ничего не значит. Они могут вспомнить о своем бывшем агенте и снова попытаться включить его в игру. Тем более что Флосман, судя по всему, знает гораздо больше, чем мы раньше думали. А у вас в Аргентине остался работать Штурман. Тот самый, который раньше работал на Прагу.

– Да, Йожеф Липка, – подтвердила Чернышева, – он дал согласие на работу с нашей разведкой.

– У вас хорошая память, полковник, – заметил Шебаршин. – Будет очень неплохо, если в Аргентине состоится встреча Флосмана и Липки. Они ведь и раньше встречались. Нужно, чтобы кто-то выехал в Буэнос-Айрес и присутствовал бы на этой встрече. Мы с таким трудом восстанавливаем связи, а этот Кучер может их просто развалить. Я дал указание Второму отделу.[1] Они окажут вам необходимую помощь.

– Мы подумаем над тем, кого именно послать в Аргентину, – осторожно вставил Чернов, – у нас есть ряд кандидатур.

– Прошу послать меня, – вмешалась Чернышева, к явному неудовольствию Чернова. – Для меня испанский язык почти родной. Сергей Валентинович знает, что я часто бывала в Латинской Америке.

– Это его право, – холодно заметил Шебаршин. Он не любил, когда пытались сразу исправить допущенную ошибку. По его твердому убеждению, любая акция должна быть предметом тщательно спланированной операции. Поэтому он не захотел поддержать женщину, так быстро согласившуюся на собственное участие в сложной операции. А может, он просто не хотел рисковать ценным сотрудником.

Когда они вдвоем вышли из кабинета Шебаршина, Чернов недовольно заметил:

– Совсем с ума сошла? Молодость решила вспомнить? Никуда я тебя не отпущу, никуда не поедешь.

– Поеду, – уверенно сказала Чернышева. Она знала, что в конечном итоге это будет самый лучший выбор в их группе. Чернов не стал спорить. Видимо, он понимал это так же, как и она.

Глава 2

Каждый раз, прилетая в Буэнос-Айрес, она испытывала странную смесь восторга и удивления перед этим необыкновенным городом, расположенным в заливе Ла-Плата. Находясь почти в трехстах километрах от Атлантического океана, город, казалось, был его символом. Мощным, большим, красивым символом океана, впитавшим в себя десятки различных атлантических культур и ставшим одной из самых красивых столиц мира.

Практически треть населения Аргентины и большая часть всего городского населения страны проживала в Буэнос-Айресе. Его протянувшиеся на многие километры авениды придавали городу неповторимое очарование. При ближайшем рассмотрении город обнаруживал в себе как бы три пласта. Первый – колониальный, когда в восемнадцатом-девятнадцатом веках в Буэнос-Айресе возводились роскошные особняки испанских дворян, прибывающих в эту страну. Затем, в начале двадцатого века, и особенно в период между двумя войнами, когда сюда хлынули переселенцы из Старого Света, город стал застраиваться эклектичными зданиями, словно отражавшими хаос в умах и настроениях пришельцев. Возводились здания причудливой конфигурации со множеством архитектурных решений. Пришельцы словно соревновались друг с другом в изощренности архитектурных решений. Второй слой города был во многом несовершенен, часто носил случайный, непродуманный характер. Но сами здания, иногда становившиеся триумфом архитектурной мысли, а чаще просто проявлением амбиций его создателей, во многом определяли характер самого города – бурно развивающегося, с населением, состоящим из нескольких крупных диаспор, среди которых самой большой к этому времени становилась итальянская.

Вторая мировая война принесла Аргентине огромные дивиденды, когда, торгуя со странами обеих враждующих сторон, она смогла за короткий срок неслыханно увеличить свое благосостояние. В городе начался новый строительный бум. Начали возводиться многоэтажные дома, характерные для североамериканских городов. Стремительно росли здания и офисы международных компаний, банков, страховых обществ. Целый поток переселенцев, состоявший из проигравших войну немцев и итальянцев, довершил свое дело. Теперь рядом с двухэтажным зданием типично колониальной постройки можно было увидеть архитектуру кубистов или модерна, а пройдя несколько шагов, обнаружить многоэтажное здание нового банка. Желающие могли бесконечно бродить по узким улочкам старого города, заходя в небольшие итальянские кафе, наслаждаясь хорошим бразильским кофе. А могли отправиться в фешенебельный ресторан, расположенный на крыше одного из многоэтажных зданий, и отведать там блюда мировой кухни. Буэнос-Айрес был не просто красивым городом. Он был символом тех перемен, которые коснулись за последние триста лет всех стран Южной Америки.

Расположившись в небольшом отеле «Санта-Крус», Марина терпеливо прождала весь день связного, который должен был приехать в гостиницу. Несмотря на значительную отдаленность Латинской Америки от Советского Союза, агентура КГБ действовала во многих южноамериканских государствах достаточно уверенно. Этот огромный регион всегда считался своеобразной епархией ЦРУ и приоритетным направлением во внешней политике США. Но сначала Куба, а потом и Никарагуа сумели вырваться из орбиты американского притяжения, смещаясь в сторону другого полюса, каким был в двухполярном мире Советский Союз.

Куба, имевшая очень сильные спецслужбы, успешно противостоящие американцам по всему континенту, была стратегически очень важной составляющей в политике КГБ в Южной Америке. Целая сеть подготовленных агентов, для которых испанский язык был родным и которые чувствовали себя в экзотических условиях Латиноамериканского континента достаточно уверенно, очень помогала советским резидентурам на местах.

Вот и теперь для связи Чернышевой был выделен бывший кубинский агент Энрико Диас, уже давно работавший в Аргентине. По согласованию с кубинской разведкой Второй отдел ПГУ КГБ использовал Диаса только в особо важных случаях, когда прибывающий агент не выходил на прямую связь с резидентурой местного КГБ и не мог быть обнаружен местной службой безопасности.

Чернышева прилетела в Буэнос-Айрес из Мехико, по традиционному для советских агентов маршруту – через Мексику. Паспорт у нее был выписан на имя Эльзы Дитворст, нидерландской журналистки, которая прилетела в Аргентину для сбора материалов для своего журнала.

Генерал Чернов все-таки разрешил этот опасный визит в Аргентину. Но вместе с Чернышевой полетел и капитан Александр Благидзе, который должен был выйти на связь с посольством и резидентурой в Буэнос-Айресе. А заодно и обеспечить необходимое прикрытие Чернышевой во время поисков Кучера.

Она прождала в отеле весь день. И только в десятом часу вечера к ней в номер постучался Энрико Диас. Он работал на местном телевидении и по легенде вполне мог встречаться с прилетевшей в страну нидерландской журналисткой. Диас был смуглым мулатом невысокого роста, с негроидными чертами лица и курчавыми волосами. Войдя в комнату, он поздоровался с прилетевшей журналисткой и сразу пригласил ее в ресторанчик, расположенный рядом с отелем.

Когда они, наконец, оказались за столиком в ресторане, Диас заговорил о деле.

– Мне сообщили о вашем приезде, чем я могу вам помочь, сеньора Дитворст?

– Я бы хотела встретиться с одним человеком. Он сейчас живет в Кампане.

Это был небольшой городок, находящийся в сорока километрах севернее Буэнос-Айреса.

– Нам нужно его найти?

– Нет, я знаю, где он живет.

– Тогда в чем будет состоять моя помощь?

– Нам нужно установить наблюдение за домом этого человека. Сама я, естественно, не могу там часто появляться. Но кто-то из ваших людей должен быть там постоянно.

– Вы не доверяете этому человеку?

– Ему мы доверяем. Но тому, кто приедет на встречу с ним, – нет. Этот человек очень опасен. Поэтому я и прошу, чтобы кто-то всегда был в Кампане.

– Сделаем, – кивнул Диас, – а вы знаете, кто именно должен приехать?

– У нас есть его фотография, – кивнула Чернышева.

– В таком случае все в порядке, – улыбнулся Диас, – вам никто не говорил, что вы очень красивая женщина, миссис Дитворст?

Диас заказал какое-то острое мексиканское блюдо, и она непроизвольно поперхнулась. Закашляла, выпила воды. Ее собеседник терпеливо ждал. И только потом сказал:

– Наверное, у такой красивой женщины должны быть свои телохранители?

– Что вы хотите этим сказать?

Он показал в сторону сидевшего за соседним столиком Благидзе, который вошел сюда почти сразу за ними.

– Это не полицейский, – заметил Диас, – и не агент местной службы безопасности. Я их сразу узнаю. Это ваш человек, миссис Дитворст.

Она не ответила. Нужно будет сказать Благидзе, чтобы он не так рьяно ее опекал. Если на него обратил внимание Диас, то вполне могут заметить и другие.

– Когда вы поедете в Кампану?

– Завтра утром. Вы всегда едите такие острые блюда? – не сдержалась она.

– Да. Простите, кажется, я не совсем рассчитал, когда привел вас сюда. Но здесь самое надежное место. Правда, не рассчитанное на европейские желудки, – признался Диас. – Когда вы дадите мне фотографию того человека?

– Она у меня с собой. Но это только приблизительно похожий на оригинал портрет.

– В таком случае просто положите ее на стол. И можете уходить. Я уже понял, что местная еда вам не очень нравится.

– По-моему, они явно увлекаются перцем, – кивнула Чернышева и достала из сумочки фотографию Кучера. Положив ее на стол, она поднялась и, кивнув на прощание Диасу, вышла из ресторанчика. За ней почти неслышной тенью проскользнул Благидзе.

 

На следующее утро она выехала в Кампану. Машину выбрала с таким расчетом, чтобы нигде не останавливаться по дороге. Это был мощный «Крайслер» прошлого года выпуска, который ей подогнали прямо ко входу в отель. Благидзе, уже предупрежденный о ее поездке в Кампану, с самого утра дежурил у отеля, заблаговременно взяв в прокате довольно потертый «Рено».

Он не особенно соблюдал дистанцию, беспокоясь упустить «Крайслер» из виду. Дважды Чернышевой приходилось сбавлять скорость, поджидая, пока Благидзе на своем автомобиле догонит ее. Наконец они приехали в Кампану, небольшой городок на севере от Буэнос-Айреса. Несмотря на то, что в описываемый период в городе проживало не более пятидесяти тысяч человек, это был довольно крупный морской порт на севере Ла-Платы, откуда уходили рыболовецкие суда и баржи вниз, в залив, и вверх по течению Параны.

Они довольно долго кружили по городку, разыскивая нужную улицу. Чернышева с понятным раздражением думала, что любой наблюдатель уже давно мог все просчитать. Настолько нелепо выглядели их два автомобиля, неспешно проезжавшие по небольшим улочкам города. Наконец им повезло, и они выехали на Санта-Исабель, параллельную приморскому бульвару улицу, начинавшуюся от причудливо украшенной в типичном колониальном стиле арки.

Нужный двухэтажный дом Чернышева нашла довольно быстро. На этот раз Благидзе, не останавливаясь, проехал вперед и притормозил только через триста метров, в конце улочки. Южноамериканские страны впитали в себя причудливую смесь испанской, индейской, немного американской, а в Аргентине еще и немецкой и итальянской культур. Именно поэтому сиеста, столь любимая и обязательная для испанцев, так прижилась в некоторых странах Латинской Америки. Сказывался климат и темперамент латиноамериканцев. И если чилийцы любили уменьшительные суффиксы и неспешное течение жизни, то их соседи по континенту предпочитали гиперболы в личной жизни. Можно сказать, что чилийцы были немного испанцами Южной Америки, со своей склонностью к отдыху и неспешной жизни, а аргентинцы представляли собой смесь французов и итальянцев, хвастливых, громких, самоуверенных и темпераментных южан.

Но сиеста была обязательна для всех. И в Кампане в это время дня уже начинавшаяся сиеста буквально очищала улицы от всех праздношатающихся и сторонних наблюдателей. Даже в морском порту жизнь, казалось, замирала и шли лишь разгрузочно-погрузочные работы, которые нельзя было остановить. Вот и теперь на Санта-Исабель не было почти ни одного человека, если не считать двух стариков, сидящих прямо на земле в конце улицы, у небольшого местного бара.

Чернышева, выйдя из автомобиля, осмотрелась. Все было спокойно. Она прошла к дому и постучала. Никакого ответа. Постучала еще. Сиеста была священна для отдыхающих, и ей вполне могли не отвечать. Она постучала снова. Наконец за дверью послышались чьи-то шаги. И только через минуту раздался очень недовольный голос, спросивший с ощутимым акцентом по-испански:

– Что вам нужно?

– Мне нужен сеньор Липка, – громко сказала Чернышева, снова оглядываясь. Кроме сидевшего в автомобиле Благидзе и двух стариков, на улице не было никого. Очевидно, и в ее голосе был все-таки какой-то неуловимый акцент, так как дверь ей не открыли, а тот же голос спросил:

– Кто вы такая?

– Сеньор Липка, я приехала к вам по поручению сеньора Веласкеса, – это был условный пароль, – он просил передать вам письмо.

Только тогда она услышала, как дверь открывается. На пороге возник пожилой человек лет шестидесяти. Растрепанные седые волосы, лицо в жестких складках морщин, словно выдубленных соленым морским ветром, узловатые пальцы рук, красные глаза. Очевидно, хозяин дома строго соблюдал священный ритуал сиесты. Он недоверчиво смотрел на Марину. Она была одета в легкий брючный костюм персикового цвета. На голове соломенная шляпка, столь модная в этом сезоне.

– Это вы от Веласкеса? – недоверчиво спросил Липка.

Она узнала его сразу. Его фотография была в личном деле, правда, десятилетней давности, но он не очень изменился.

– Он просил передать вам привет, – уверенно кивнула Марина.

Хозяин дома молча посторонился, пропуская незваную гостью в дом. Сверху, со второго этажа, раздался женский крик.

– Кто к нам пришел, Иосиф?

Не Йожеф, а именно Иосиф. Очевидно, жене Липки было трудно выговаривать славянское имя своего супруга. Чернышева вспомнила, что у Липки большая семья – жена и трое сыновей. Но ребят не было в доме. «Может, на них не распространяется правило сиесты», – подумала Марина. Хотя навряд ли. Просто, не найдя работы в этом городке, они наверняка уехали трудиться в Буэнос-Айрес, оставив родителей одних.

– Это ко мне, – недовольно прокричал Липка, – привезли письмо от моего старого друга.

Он показал на комнату, расположенную справа от лестницы. Прошел первым. И первым уселся на глубокий диван, подвигая к себе столик, на котором стояли две бутылки и несколько чистых стаканов. Чернышева прошла следом и села в кресло напротив. Ни слова не говоря, хозяин дома разлил местное вино в два высоких стакана. Взял один, выпил вино почти залпом и только потом недовольно выдавил:

– Ну?

Марина молча взяла стакан. Но не стала пить, а лишь подчеркнуто демонстративно отодвинула его в сторону. Потом налила себе воды из большой бутылки, стоявшей тут же, на столе, в другой стакан. И, не сводя глаз с Липки, выпила. Она знала психологию и умела работать с подобным типом агентов.

Условно говоря, психологи КГБ делили всех агентов-нелегалов на четыре категории. «Артисты» – виртуозы своего дела, любящие и наслаждающиеся подобной игрой, ставшей как бы частью их натуры. Такие часто шли на риск, словно получали удовольствие от этой игры, своего рода наркотика, без которого они уже не могли существовать. Вторая категория лиц – «Мастера» – педантичные, строгие профессионалы, предпочитающие во всем доверяться логике и сдержанные в проявлении своих эмоций. Третья категория агентов – «Истерики» – нервные, эмоционально неустойчивые типы, желающие исповедаться своим резидентам, болтливые, с легко возбудимой психикой. И, наконец, четвертая группа агентов, которых называли «Молчуны». Эти демонстрировали показную агрессию, неохотно шли на контакты, предпочитали избегать личных встреч с резидентами.[2]

В свою очередь, психологи Комитета государственной безопасности вырабатывали особое поведение резидентов и связных для каждого из типов агентов. В первом случае с агентами должны были встречаться сухие, мрачные, строгие резиденты, как бы подчеркивающие значение порученного дела. Во втором – просто пунктуальные исполнители, строго выполняющие инструкции Центра. В третьем – с агентами должны были встречаться своего рода исповедники, готовые выслушать многословные доносы «истериков» и поддержать их своими советами и замечаниями. И, наконец, в четвертом случае, при свидании с «молчунами», резиденты обязаны были переигрывать агентов, демонстрируя одинаковое неприятие при подобном подавлении характера собеседника. И свой независимый характер. Именно то, что сейчас делала Марина Чернышева.

Психологи обычно не ошибались. После того, как она выпила стакан воды, не ответив на вопрос Липки, он более уважительно произнес во второй раз:

– Я вас слушаю.

– У вас в доме можно говорить? – спросила Марина.

– Да, – кивнул Липка.

– Вы получили сообщение о моем прибытии?

– Мне передали, что приедет связной. Кто именно, мне не сказали. Правда, я не понимаю, почему нужен так срочно. Последнее сообщение о военно-морской базе в Мар-дель-Плата я отослал всего две недели назад.

– Это не связано с вашей деятельностью в Аргентине, – заметила Чернышева. – Нас интересует один человек. Который раньше работал с вами.

– Я работал со многими людьми. Их, наверное, несколько сот человек, – мрачно заметил Липка. – О ком конкретно вы говорите?

– Кучер. Вы знаете такого?

– Флосман? – изумился Липка, впервые обнаруживая какое-то подобие чувств. – Не может быть. Разве он жив?

– Иначе я бы не приехала.

– Но он работал в Мюнхене, в Германии, – возразил Липка. – Исчез два года назад, после объединения Германии. Никто о нем ничего не слышал.

– Он в Аргентине, – сухо сказала Марина.

– У вас точные сведения?

– Вы думаете, я прилетела в Аргентину, чтобы пошутить с вами? – спросила Чернышева.

Липка смутился. Ничего не сказал. Снова налил себе вина. Выпил. И только потом спросил:

– Что я должен делать?

1В бывшем Первом главном управлении КГБ СССР Второй отдел ПГУ занимался проблемами Латинской Америки и состоял из сотрудников, специализирующихся на этих странах.
2Указанные категории психотипов агентов-нелегалов были разработаны и применялись в КГБ СССР на протяжении последних десяти-двенадцати лет перед развалом Советского Союза. Подобные психотипы еще не описаны в литературе, однако после крушения СССР и КГБ разработки психотипов были несколько изменены, в связи с чем автор и разрешил себе упомянуть эти отличия в данной книге. Вместе с тем автор описывает лишь классификацию агентов, не останавливаясь на специфических действиях разведки в каждом конкретном случае. Даже несмотря на развал КГБ и распад СССР, автор полагает, что нельзя описывать абсолютно секретные вещи. Верность даже «погибшей Атлантиде» и самому себе есть качество нравственное, не зависящее от смены декораций. (Прим. автора.)
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.