Последний довод королейТекст

Оценить книгу
4,8
523
Оценить книгу
4,6
3360
35
Отзывы
Фрагмент
Отметить прочитанной
720страниц
2008год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Joe Abercrombie

THE FIRST LAW

BOOK THREE: LAST ARGUMENT OF KINGS

Copyright © 2008 by Joe Abercrombie

First published by Victor Gollancz Ltd, London

Данное издание посвящается памяти критика и редактора Андрея Зильберштейна (1979–2017)

© О. Орлова, А. Питчер, Н. Абдуллин, перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Четырем читателям – вы знаете, кто вы


Часть I

Жизнь как она есть – всего лишь мечта об отмщении.

Поль Гоген

Грязный торг

Наставник Глокта стоял посреди огромного пустынного холла. Томясь в ожидании, он вытянул изогнутую шею в одну сторону, затем в другую; привычно хрустнули позвонки, по изувеченным мышцам между лопаток растеклась привычная боль.

«Зачем я делаю это, если мне больно? Зачем мы себя мучаем – трогаем языком язвочку, сдираем волдырь, сковыриваем с раны подсохшую корку?»

– Зачем? – еще щелчок.

Мраморный бюст у подножия лестницы хранил презрительное молчание.

«Как знакомо… Иного я и не ожидал».

Глокта зашаркал по плиткам пола, подволакивая безжизненную ногу; под сводчатым лепным потолком звонким эхом разносился стук трости.

Среди дворян открытого совета лорд Ингелстад, хозяин этого в высшей степени роскошного холла, занимал в высшей степени скромное положение. За последние годы дела благородного семейства серьезно пошатнулись, от былого богатства и влиятельности не осталось и следа.

«И чем ничтожнее человек, тем на большее притязает. Почему они вечно не могут понять? Неужели не ясно, что на фоне большого ничтожное выглядит еще ничтожней?»

Где-то в сумраке невидимые часы исторгли из механического чрева несколько гулких ударов.

«Как уже, оказывается, поздно. Чем ничтожнее человек, тем дольше заставляет ждать. Это греет ему душу. Но я умею быть терпеливым, когда нужно. На пышных приемах без меня не скучают, восторженные почитатели у порога не толпятся, прекрасные женщины не высматривают с замиранием сердца мой силуэт… Благодаря заботам гурков из императорских тюрем все это осталось в далеком прошлом».

Прижав к пустым деснам язык, Глокта переставил ногу и застонал – в спину как будто вонзились сотни игл, от боли задергалось веко.

«Я умею быть терпеливым. Единственная хорошая вещь, когда каждый шаг – испытание. Ступать осторожно учишься с поразительной скоростью».

Ближайшая дверь внезапно распахнулась. Глокта резко обернулся, так, что хрустнула шея, и ему стоило немалого труда подавить страдальческую гримасу. На пороге стоял лорд Ингелстад – крупный, румяный, добродушный на вид мужчина. С дружелюбной улыбкой он жестом пригласил Глокту пройти в комнату.

«Словно нам предстоит любезная светская беседа».

– Простите, наставник, что заставил вас ждать. С того дня, как я приехал в Адую, у меня столько посетителей! Прямо голова кругом! – «Будем надеяться, что она не открутится напрочь». – Очень, очень много посетителей! – «И все с интересными предложениями. В обмен на голос. В обмен на помощь при выборах следующего короля. Что ж, от моего предложения будет болезненно отказываться». – Наставник, позвольте предложить вам вина?

– Нет, благодарю. – Глокта, прихрамывая, вошел в комнату. – Я заглянул ненадолго. У меня тоже много дел.

«Ты же знаешь, что сами собой выборы нужного результата не дают».

– О, разумеется! Пожалуйста, садитесь.

Беззаботно опустившись в кресло, Ингелстад указал рукой на противоположное. Глокта медленно сел и, немного поерзав, выбрал удобное положение, в котором спину не крутило от боли.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Я пришел от имени архилектора Сульта. Скажу без обиняков – надеюсь, вы не обидитесь: его преосвященству нужен ваш голос.

Тяжелые черты лица аристократа исказились в притворном изумлении.

«Чересчур фальшивое притворство».

– Кажется, я не совсем вас понимаю. Для решения какого вопроса ему нужен мой голос?

Глокта вытер слезящийся глаз.

«К чему кружить, словно в бальном зале? Ты не создан для этого, а у меня нет ног».

– Для решения вопроса, кто взойдет на престол, лорд Ингелстад.

– Ах, вот оно что! – «Вот оно что. Придурок». – Наставник Глокта, я безмерно уважаю его преосвященство. – Он подчеркнуто смиренно склонил голову. – Не хочется разочаровывать ни его, ни вас, но совесть не позволяет мне поддаться на уговоры и принять чью-либо сторону. Мы, члены открытого совета, наделены священным доверием, поэтому мой долг – отдать свой голос за того, кого из множества прекрасных кандидатов я считаю лучшим. – Его губы тронула самодовольная усмешка.

«Отличная речь. Деревенский дурачок, может, и купился бы. Который раз за последние несколько недель я слышу подобное? После показательного выступления обычно начинается торг – подробное обсуждение стоимости священного доверия. Какое количество серебра перевесит драгоценную совесть, какое количество золота разорвет крепкие узы долга… Только я сегодня не в настроении торговаться…»

Глокта высоко вскинул брови.

– Ваша благородная позиция, лорд Ингелстад, заслуживает восхищения. Если бы каждый человек имел похожие принципы и силу характера, в каком чудесном мире мы жили бы! Крайне благородная позиция! Особенно для человека, которому грозит потерять… в общем-то, абсолютно все, если не ошибаюсь. – Он взял трость и, морщась от боли, сдвинулся на край кресла. – Но вас, как вижу, не переубедить… Я, пожалуй, пойду…

– Наставник, вы о чем? – На пухлом лице Ингелстада появилась тревога.

– Как – о чем? О взятках, незаконных сделках…

Румянец на щеках дворянина потускнел.

– Наверное, произошла ошибка…

– Уверяю вас, никакой ошибки! – Глокта достал из внутреннего кармана пальто стопку бумаг. – Старшие члены гильдии торговцев шелком в своих признаниях часто упоминали ваше имя. Весьма часто. Понимаете? – Он развернул хрустящие листы так, чтобы лорд Ингелстад тоже видел записи. – Здесь вас называют «соучастником» – заметьте, не я придумал это слово. Здесь – «главным выгодоприобретателем» грязнейшей контрабандной операции. А вот здесь, – мне даже неловко говорить, – здесь ваше имя находится в опасной близости от слова «измена».

Ингелстад обмяк и, привалившись к спинке кресла, дрожащей рукой со стуком поставил бокал на стол; на полированное дерево плеснулись темные капли вина.

«Ай-ай-ай! Право, их лучше поскорее вытереть, иначе останется ужасное пятно. Некоторые пятна вывести невозможно».

– Впрочем, его преосвященство, – продолжал Глокта, – считает вас своим другом, поэтому убрал имя Ингелстад из исходных документов. Он понимает, что вы просто пытались спасти семью от разорения, и искренне вам сочувствует. Однако архилектор будет крайне разочарован, если вы откажете ему в поддержке на голосовании, а тогда его сочувствие быстро иссякнет. Вы догадываетесь, о чем я?

«По-моему, я объяснил все четко и ясно».

– Догадываюсь, – хрипло отозвался аристократ.

– И что там с узами долга? Как, по-вашему, – они ослабли?

Ингелстад нервно сглотнул, его лицо побелело, как полотно.

– Я бы приложил все силы, чтобы помочь его преосвященству, не сомневайтесь, только… дело в том… – «Ну-ну… И что теперь? Предложишь в отчаянии заключить сделку? Попытаешься всучить взятку? Или даже воззовешь к моей совести?» – Вчера ко мне приходил представитель верховного судьи Маровии. Человек по имени Харлен Морроу. Он произнес похожую речь… и присовокупил похожие угрозы.

Глокта нахмурился.

«Неужели? Маровия и его гнусный червяк… Вечно они путаются под ногами. Либо идут на шаг впереди, либо дышат в затылок…»

– И что мне делать? – В голосе Ингелстада зазвенели визгливые нотки. – Я не могу поддержать вас обоих! Наставник, я просто уеду из Адуи! Навсегда! Я… Я воздержусь от голосования…

– Ничего подобного, мать вашу, вы не сделаете! – прошипел Глокта. – Вы проголосуете так, как я говорю, и к черту Маровию! – «Не придавить ли его покрепче? Подло, но… ничего не поделаешь. Руки у меня и так замараны по локоть. Подлостью больше, подлостью меньше…» – Вчера в парке я наблюдал за вашими дочерьми, – меняя интонацию, вкрадчиво промурлыкал он. На лице дворянина померкли последние краски. – Какие юные невинные создания! Какие нежные бутоны! Еще немного – и распустятся. Все три наряжены по последней моде, одна прелестнее другой. Самой младшей… лет пятнадцать?

– Тринадцать, – сипло выдохнул Ингелстад.

– Ах, тринадцать? – Глокта обнажил в улыбке беззубые десны. – Рано она у вас расцвела. Девочки впервые приехали в Адую, если не ошибаюсь?

– Впервые, – прошептал он.

– Я так и думал. Их восторженная оживленность во время прогулки по садам Агрионта всех просто очаровала! Клянусь, самые видные столичные женихи уже готовы выстроиться в очередь. – Улыбка Глокты постепенно угасла. – Сердце кровью обливается, как подумаешь, что столь хрупкие создания бросят в одну из страшнейших исправительных колоний Инглии! Там красота, изысканные манеры и мягкий характер привлекают внимание иного рода, куда менее лестное. – Медленно наклонившись к Ингелстаду, он с деланым ужасом передернул плечами и прошипел: – Такой жизни я не пожелал бы и собаке. А виной тому – неблагоразумие отца, который мог этого не допустить.

– Но мои дочери не участвовали…

– Мы выбираем нового короля! В жизни государства участвуют все! – «Пожалуй, чересчур жестоко. Однако жестокие времена требуют жестоких решений». Глокта оперся на здоровую ногу и с трудом поднялся из кресла; рука, сжимающая трость, дрожала от напряжения. – Я передам его преосвященству, что на ваш голос можно рассчитывать.

 

Ингелстад сник окончательно. Сгорбился, сжался.

«Словно проколотый бурдюк».

На лице застыли отчаяние и ужас.

– Но верховный судья… – прошептал он. – Неужели у вас нет ни капли жалости?

Глокта пожал плечами.

– Уже нет. В детстве я был жалостлив до идиотизма. Я рыдал даже над мухой, трепещущей в паутине. – Поворачиваясь к двери, он скривился от боли: ногу свела судорога. – Однако бесконечные страдания излечили меня.


Встреча проходила в узком кругу («Правда, компанию теплой не назовешь») за огромным круглым столом, в огромном круглом кабинете. Наставник Гойл, сидевший напротив Глокты, злобно буравил его взглядом, глазки-бусинки так и сверкали на костлявом лице.

«И, похоже, не от избытка нежных чувств».

Внимание его преосвященства архилектора Сульта, главы инквизиции его величества, было приковано к полукругу стены, увешанной тремястами двадцатью листками бумаги.

«По листку на каждую благородную душу нашего открытого совета».

В большие открытые окна задувал легкий ветерок, и бумага тихо шелестела.

«Дрожащие листочки дрожащих голосков».

На каждом значилось имя.

«Лорд такой, лорд этакий, лорд разэтакий таких-то земель. Могущественные аристократы и мелкие дворянчики. Люди, чье мнение никого не интересовало до тех пор, пока принц Рейнольт не отправился из собственной постели прямиком в могилу».

На уголках большинства листов были прилеплены разноцветные восковые шарики. На некоторых по два и даже по три.

«Метки верности. Кто за кого отдаст голос. Голубой шарик – за лорда Брока, красный – за лорда Ишера, черный – за Маровию, белый – за Сульта и так далее. И все их надо постоянно менять, в зависимости от того, куда дует ветер».

Ниже тянулись густые строчки, выведенные убористым почерком. Что там написано, Глокта со своего места не видел, но ему и не требовалось вчитываться, – он прекрасно знал содержание.

«Жена – бывшая шлюха. Неравнодушен к юношам. Слишком много пьет. Убил слугу в приступе ярости. Не может заплатить игровой долг. Тайны. Слухи. Ложь… Вот они, орудия благородного торга. Триста двадцать имен, триста двадцать гнусных историй. Каждую пришлось раскопать, провести расследование и использовать с выгодой для себя. Вот она, политика. Поистине труд праведников. Так зачем я делаю это? Зачем?»

Архилектора занимали более насущные проблемы. Сцепив за спиной руки в белых перчатках, он рассматривал трепещущие листки.

– Брок по-прежнему всех опережает, – мрачно пробормотал его преосвященство. – У него примерно пятьдесят голосов, я уверен. – «Насколько можно быть уверенным в наши ненадежные времена». – Ишер наступает ему на пятки – его поддерживают больше сорока человек. У Скальда, насколько известно, тоже прибавилось голосов. Не ожидал от него такой жесткой хватки. Тридцать голосов ему дает делегация из Старикланда, он их крепко держит. Столько же у Барезина. Значит, эта четверка и есть главные кандидаты.

«Кто знает, кто знает… Вдруг король протянет еще годик? Тогда, пожалуй, и голосовать будет некому – к тому времени мы все друг друга перебьем. – Глокта едва сдержал ухмылку, представив зал Круга лордов, заваленный роскошно разодетыми трупами: все дворянство Союза и двенадцать членов закрытого совета. – Каждый заколот кинжалом в спину своим соседом. Омерзительная сущность власти…»

– Вы разговаривали с Хайгеном? – отрывисто спросил Сульт.

Гойл кивнул лысой головой и с презрительной усмешкой раздраженно взглянул на Глокту.

– Лорд Хайген еще сопротивляется. Никак не избавится от фантазий, что может сам взойти на престол, хотя контролирует от силы дюжину кресел. Все мечется, пытаясь наскрести голоса в свою поддержку, и так этим занят, что толком не выслушал наше предложение. Думаю, через неделю-другую он образумится. Возможно, тогда удастся склонить его в свою сторону, но я бы на него не рассчитывал. Скорее всего Хайген объединится с Ишером – они всегда тесно общались.

– Что ж, рад за них, – прошипел архилектор. – Что насчет Ингелстада?

Глокта поерзал в кресле.

– Ваше преосвященство, я предъявил ему ультиматум в самой жесткой форме.

– Значит, его голос можно считать нашим?

«Как бы это сказать?»

– Твердой уверенности у меня нет. Верховный судья Маровия пригрозил ему тем же, чем и мы. Он действует через некого Харлена Морроу.

– Морроу? Разве он не из лизоблюдов Хоффа?

– Видимо, его повысили. – «Или понизили. В зависимости от того, с какой стороны смотреть».

– С ним можно разобраться. – Гойл мерзко ухмыльнулся. – Проще простого…

– Нет! – отрезал Сульт. – Гойл, почему с вами всегда так? Только на горизонте замаячит проблема, как вы готовы решить ее убийством! Сейчас надо действовать осторожно. Пусть видят, что мы разумные люди, с которыми можно вести переговоры. – Он отошел к окну, и крупный камень в его перстне заискрился на ярком свету мерцающими фиолетовыми бликами. – Между прочим, дела в Союзе плохи. Страна фактически без правителя. Налоги никто не собирает. Преступников не ловят. Да еще какой-то ублюдок по прозвищу Дубильщик, демагог и предатель, подстрекает на деревенских ярмарках народ к мятежу! Крестьяне массово бросают поля и подаются в разбойники. Люди стонут от краж и грабежей. Мы терпим чудовищные убытки. Хаос постепенно охватывает страну, и остановить это у нас нет возможностей. В Адуе остались только два Собственных Королевских, и они с трудом поддерживают порядок в городе. А вдруг кому-то из благородных лордов надоест ждать голосования, и он решит надеть корону пораньше? От них всего можно ожидать!

– А что там с армией? Скоро они вернутся с Севера? – спросил Гойл.

– Вряд ли. Этот олух, маршал Берр, три месяца проторчал под Дунбреком, а Бетод тем временем спокойно перегруппировал войска за Белой рекой. Черт его знает, когда он наконец справится с северянами! Может, вообще никогда.

«Три месяца уничтожать собственную крепость! Напрасно наши архитекторы так добротно ее строили».

– Двадцать пять голосов… – Архилектор хмуро взглянул на шелестящие листки бумаги. – Двадцать пять. А у Маровии восемнадцать? У нас почти никаких сдвигов! Едва мы приобретаем нового сторонника, тут же теряем кого-то из старых!

Гойл подался вперед.

– Ваше преосвященство, может быть, пора снова обратиться к нашему другу из Университета?..

Сульт яростно зашипел, и Гойл умолк на полуслове. С безразличным видом, словно не услышав ничего особенного, Глокта выглянул в высокое окно. Над городом высились шесть покосившихся шпилей Университета.

«Странное место для поиска помощи… Там только пыль, разруха да старые ослы адепты. Какой с них толк?»

Его размышления прервал архилектор.

– Я сам поговорю с Хайгеном. – Он ткнул пальцем в лист бумаги. – Гойл, напишите лорд-губернатору Миду, попытайтесь заручиться его поддержкой. Глокта, договоритесь о встрече с лордом Веттерлантом, ему пора сделать выбор. А теперь выметайтесь, вы, оба! – Сульт перевел жесткий взгляд голубых глаз от листков с чужими секретами на Глокту. – Идите же! И добудьте… мне… голоса!

Быть вождем

– Холодная нынче ночка! – крикнул Ищейка. – И не скажешь, что лето!

Три темных силуэта развернулись в его сторону. Крайний оказался седым стариком, и, судя по лицу, жизнь его побила немало. За ним стоял мужчина средних лет с отсеченной по локоть левой рукой. Третий, совсем мальчишка, хмуро вглядывался с края причала в черное ночное море.

Притворяясь, что сильно хромает, страдальчески морщась и подволакивая ногу, Ищейка направился к троице караульных. Проковыляв к высокому столбу, на котором висели сигнальный колокол и фонарь, он поднял к свету флягу: пусть рассмотрят ее получше.

Старик сразу заулыбался, прислонил копье к стене и, растирая руки, приблизился к Ищейке.

– У воды всегда холодно. А ты что, собраешься нас согреть? Это хорошо…

– Ага. Вам повезло. – Ищейка вытянул пробку и плеснул содержимое фляги в одну из кружек.

– Эй, парень, может, обойдемся без лишней скромности? – проворчал старик.

– Сдается мне, скромностью тут и не пахнет. – Ищейка подлил еще немного.

Следующая кружка предназначалась однорукому; чтобы взять свою порцию, ему пришлось положить копье на землю. Последним подошел мальчик и смерил Ищейку настороженным взглядом.

Старик шутливо толкнул его локтем.

– А мать разрешала тебе пить, малец?

– Какое мне дело до ее разрешений! – буркнул он, стараясь, чтобы высокий мальчишеский голос звучал грубее.

Ищейка протянул ему кружку.

– Раз ты достаточно взрослый, чтобы держать копье, значит, достаточно взрослый, чтобы держать кружку.

– Да, я взрослый! – отрезал мальчик, выхватил у Ищейки кружку и сделал большой глоток.

От жгучего алкоголя его передернуло. Ищейка вспомнил, как сам впервые выпил: его тогда жутко тошнило, и он вообще не понял, чего хорошего люди находят в алкоголе. Его губы тронула улыбка. Однако мальчик решил, что смеются над ним.

– А ты вообще кто такой?

Старик неодобрительно цокнул языком.

– Не обращай внимания. Он слишком юн, а потому считает, что уважение завоевывают грубостью.

– Пустяки! – отозвался Ищейка.

Он медленно наполнил свою кружку и отложил флягу на камни, чтобы выгадать время, убедиться, что он не сделает ошибки.

– Меня зовут Крегг.

Знавал он одного Крегга – тот погиб в горах в какой-то схватке. Ищейке он никогда не нравился, странно даже, что это имя пришло на ум. С другой стороны, решил он, имя как имя, не хуже любого другого. Ищейка хлопнул себя по бедру.

– Вот, проткнули в бою при Дунбреке. Никак не заживет. Не гожусь я теперь для военных походов, не стоять мне больше в строю. Так что вождь отправил меня к вам наблюдать за морем. – Он устремил взгляд на воду. Темная поверхность серебристо мерцала в лунном свете и колыхалась, словно живое существо. – Впрочем, я не жалею. Стычек и драк я, честно говоря, повидал немало. – Хоть в этом не солгал.

– Понимаю, каково тебе, – сказал однорукий, махнув культей перед носом у Ищейки. – Расскажи-ка, что там вообще творится?

– Да все нормально. Союз по-прежнему торчит под стенами собственной крепости, пытаясь прорваться внутрь, а мы поджидаем их на другом берегу реки. Уже несколько недель ничего не меняется.

– Я слыхал, некоторые парни переметнулись на сторону Союза. Говорят, что там был старый Тридуба, говорят, он в бою погиб.

– Рудда Тридуба был великий воин! – воскликнул старик. – Поистине великий!

– Ага. – Ищейка со вздохом кивнул. – Что верно, то верно.

– Говорят, вместо него вождем стал Ищейка, – добавил однорукий.

– Правда?

– Ходят такие слухи. Мерзкий ублюдок. Высокий, здоровенный. А Ищейкой его прозвали потому, что он откусывал женщинам соски.

Ищейка моргнул.

– Вот как? Никогда его не видел.

– Я слыхал, Девять Смертей тоже был с ними, – прошептал мальчик так испуганно, будто рассказывал о призраке.

Взрослые пренебрежительно хмыкнули.

– Малец, Девять Смертей мертв и так ему, злобному ублюдку, и надо! – Однорукий поежился. – Тьфу! Порешь всякую чепуху!

– Я слышал именно это, – упрямо повторил мальчик.

Старик жадно отхлебнул грог и причмокнул губами.

– Да неважно это – кто где. Думаю, союзники как захватят крепость, так и бросят воевать. Бросят воевать, поплывут за море домой, и жизнь потечет по-старому. В Уфрис они точно не пойдут.

– Это верно, – радостно подхватил однорукий. – Сюда они не пойдут.

– А зачем мы тогда их высматриваем? – заканючил мальчик.

Похоже, этот вопрос он задавал не впервые – старик закатил глаза и в очередной раз терпеливо ответил:

– Затем, парень, что это наша работа.

– А если у тебя есть работа, то нужно ее сделать как полагается.

Когда-то Логен говорил Ищейке то же самое, как и Тридуба. И пусть обоих не стало, пусть оба вернулись в грязь, слова их не утратили смысла.

– Даже если работа скучная, опасная или грязная. Даже если работу вообще не хочется выполнять.

Черт, ему опять надо отлить. Как всегда, в этот момент.

– Вот именно, – согласился старик, улыбаясь в кружку. – Работа должна быть сделана.

– Ты прав. Чертовски досадно… Ребята вы, похоже, славные. – Ищейка отвел руку за спину, будто намереваясь почесать зад.

– Досадно? – переспросил озадаченный мальчик. – Что ты имеешь…

В этот миг из темноты вынырнул Доу и перерезал ему горло.

Почти одновременно грязная рука Молчуна зажала рот однорукому, из прорехи в плаще выскользнуло окровавленное острие клинка. Ищейка прыгнул к старику и стремительно ударил его под ребра. Раз, другой, третий… Из открытого рта несчастного потекли выпивка и слюна; не выпуская кружку из рук, старик захрипел, покачнулся, выпучил глаза и упал.

 

Мальчик тем временем пополз к столбу. Одной рукой он пытался остановить хлещущую из раны кровь, а другой тянулся к сигнальному колоколу. Крепкий малый, подумал Ищейка: горло перерезано, а он думает о колоколе. Но не успел мальчик проползти и шага, как Доу с силой наступил ему на шею.

Ищейка поморщился, когда хрустнули позвонки. Такой смерти мальчик не заслужил. Впрочем, война есть война. Многих убивают, многие из убитых не заслуживают смерти. Работа должна быть сделана – и они ее только что закончили, да еще все трое остались живы-здоровы. В подобном деле о лучшем исходе можно только мечтать, но тем не менее на душе было как-то паршиво. Ему всегда не легко давались подобные вещи, а теперь, когда его выбрали вождем, убивать стало еще труднее. Даже странно, насколько проще убивать, когда тебе кто-то приказывает. Тяжело это – убивать. Куда тяжелее, чем кажется со стороны.

Если, конечно, тебя не зовут Черный Доу. Этому ублюдку прикончить человека – что помочиться. Вот потому-то он и был настолько хорош в своем деле. Склонившись над одноруким, Доу стянул с него плащ, набросил его себе на плечи и спокойно, точно мешок с мусором, откатил бездыханное тело в море.

– У тебя две руки, – заметил Молчун, кутаясь в плащ старика.

Доу смерил его мрачным взглядом.

– Ты это о чем? Не собираюсь я ради маскировки отрезать себе руку, ты, кретин!

Ищейка посмотрел на Доу:

– Он говорит, что одну руку тебе лучше спрятать.

Доу невозмутимо протер грязным пальцем кружку, сделал глоток и со стуком поставил ее на место.

– Как ты можешь пить в такое время? – пробурчал Ищейка, стаскивая окровавленный плащ с мертвого мальчика.

Доу пожал плечами и подлил себе еще.

– Не пропадать же добру! И как ты там сказал? Ночка нынче холодная. – Его губы изогнулись в отвратительной ухмылке. – Черт! Умеешь ты, Ищейка, заливать. Меня зовут Крегг… – Он изобразил хромоту. – Вот, ранили в задницу в бою при Дунбреке. Ха-ха! Откуда ты этого набрался? – Доу хлопнул Молчуна по плечу. – Чертовски здорово придумано, а? Это называется… Забыл… Что же за слово?

– Достоверно, – подсказал Молчун.

– Точно! – Глаза Доу радостно вспыхнули. – Достоверно! Вот ты какой, Ищейка. Ты – достоверный ублюдок. Они бы поверили, даже если б ты назвался Скарлингом Простоволосым, зуб даю! И как тебя не корчило от смеха?

Ищейка его веселья не разделял. Ему не нравилось смотреть на распластанные по камням трупы; вдобавок его волновало, что мальчику без плаща холодно – дурацкая, конечно, мысль, учитывая, что бедняга лежал в луже собственной крови.

– Угомонись! – хрипло бросил он. – Сбрось этих двух в воду и ступай к воротам. Неизвестно, когда подтянутся остальные.

– Ты прав, вождь, ты прав, как скажешь.

Доу скинул оба тела в море, затем отцепил у колокола язык и тоже его утопил.

– Досадно, – проронил Молчун.

– Что?

– Что колокол испортили.

Недоуменно вытаращившись на Молчуна, Доу эхом повторил:

– Колокол испортили! Ты разговорчив сегодня, это ж надо такое ляпнуть! И знаешь что? Твое молчание мне нравится больше. Колокол испортили! Ты, парень, рехнулся?

Молчун пожал плечами:

– Южане скоро придут. Он бы им пригодился.

– Если им нужен этот гребаный колокол, пусть, мать их, ныряют в море и шарят по дну! – Доу подхватил копье одноглазого и, спрятав одну руку под украденный плащ, зашагал к воротам. – Колокол испортили… – мрачно пробормотал он под нос, – гребаные мертвые!..

Ищейка встал на цыпочки и снял фонарь. Развернувшись к морю, он поднял его вверх, прикрыл полой плаща – и открыл. Прикрыл – открыл. И так три раза. После этого он вновь повесил мерцающий фонарь на столб. Огонек казался таким крошечным, а надежд на него возлагалось много. Увидят ли его там, вдали, на море? Но других источников света у них все равно не было.

Ищейку глодал страх, что план вот-вот сорвется: что шум услышат в городе, что из открытых ворот выбегут пять дюжин карлов и в мгновение ока – вполне заслуженно – прикончат их троицу. Думая об этом, он жутко хотел отлить. Но из ворот никто не выскочил. Вокруг царили тишина и спокойствие, только колокол поскрипывал на столбе да холодные волны плескались о камни и деревянный причал. Все шло как задумано.

Из темноты, скользя по волнам, выплыла первая лодка. На носу сидел ухмыляющийся Трясучка; позади него, стараясь не шуметь, осторожно работали веслами человек двадцать карлов: лица у всех напряжены, зубы сжаты от усердия. От малейшего звона и клацанья металла о дерево у Ищейки замирало сердце.

На подходе к берегу парни Трясучки вывесили за борта мешки с соломой, чтобы причалить бесшумно, – этот трюк они придумали за неделю до ночной вылазки. Ищейка с Молчуном ловко поймали брошенные канаты и, подтянув лодку, крепко-накрепко примотали их к столбам причала. Доу стоял у ворот, небрежно привалившись к стене; Ищейка посмотрел в его сторону, и он едва заметно помотал головой. Значит, в городе тишь да гладь. Трясучка, пригибаясь, беззвучно вскарабкался на пристань.

– Отличная работа, вождь, – широко улыбаясь, прошептал он. – Все четко и аккуратно.

– Похвалим друг друга позже. Сейчас надо разобраться с остальными лодками.

– Ты прав.

К пристани, вывешивая мешки соломы, подплывали новые лодки с новыми отрядами карлов. Парни Трясучки помогали лодкам пришвартоваться, а людям – выбраться на пристань. За последние недели на их сторону перешло немало бойцов, которым были не по душе порядки Бетода, так что вскоре на берегу моря собралась внушительная толпа. Так много, что Ищейка с трудом мог поверить, что их никто не замечает.

Все точно по договоренности разбились на отряды. У каждого свой вождь и своя задача. Два парня, хорошо знающие Уфри, как когда-то делал Тридуба, начертили на земле план города, и воины назубок заучили расположение домов, улиц и переулков. Ищейка мысленно усмехнулся, вспомнив, как брюзжал из-за этого Черный Доу, но дело того стоило. Он присел у ворот, и люди безмолвными тенями пошли в город – по отряду за раз.

Первым вошел Тул с дюжиной карлов.

– Давай, Грозовая Туча, – сказал Ищейка, – главные ворота на тебе.

Тул кивнул.

– Это самая сложная работа, постарайся без лишнего шума.

– Все тихо, само собой.

– Тогда удачи, Тул.

– Без нее справимся. – И великан с отрядом поспешили в глубь темных улиц.

– Красная Шляпа, на вас – башня у колодца и прилегающие стены.

– Точно.

– Трясучка, ты со своими парнями несете дозор на городской площади.

– Будем бдительны, как совы, вождь.

Создавая не больше шума, чем дующий с моря ветер и бьющиеся о причал волны, отряды один за другим проходили через ворота в окутанный мраком город; каждому Ищейка давал задание и ободряюще хлопал по плечу. Последним шел Черный Доу в сопровождении суровых парней.

– Доу, на вас ратуша. Как и договаривались, обложите ее хворостом, но ни в коем случае не поджигайте, слышишь? Убивать никого без необходимости тоже не нужно. Пока что.

– Пока, само собой, не будем.

– И еще, Доу… – Тот обернулся. – Женщин не трогайте.

– За кого ты меня принимаешь? – Доу сверкнул в темноте зубами. – Что я тебе, животное?

Дело было сделано. Ищейка с Хардингом Молчуном и группой парней остались охранять пристань.

– Уф! – медленно кивая головой, сказал Молчун – высшая степень похвалы из его уст.

– Снимешь со столба колокол? – Ищейка указал вверх. – Думаю, он нам пригодится.


Мертвые! Грохот вышел на славу. Ищейка даже глаза прикрыл. Рука от кисти до плеча дрожала после единственного удара рукоятью ножа по колоколу. Среди стен, домов и оград Ищейке было неуютно. Он за свою жизнь не слишком много времени проводил в городах, а когда все-таки приходилось, радости в том было не много. Это случалось, когда он мародерствовал да разжигал пожары после осады. И еще когда валялся по Бетодовым тюрьмам в ожидании смерти. Ни то ни другое ему не нравилось.

Ищейка оглядел нагромождение сланцевых крыш, блестящие от дождя разномастные стены: старый серый камень, почерневшее дерево, грязная штукатурка. Такой образ жизни казался ему очень странным – спишь в коробке, каждое утро просыпаешься в одном и том же месте. От этих мыслей у него на душе стало неспокойно – хотя, казалось бы, куда уж, когда еще после колокольного грохота не отошел? Он, откашлявшись, опустил колокол на камни, решительно взялся за эфес меча, чтобы показать серьезность своих намерений, и начал ждать…

В глубине улицы послышались шлепающие шаги, вскоре на площадь выскочила маленькая девочка. При виде бородатых вооруженных мужчин во главе с Тул Дуру рот у нее открылся от изумления: она, похоже, никогда не видела людей даже в половину столь огромных. Чуть не поскользнувшись на мокрых камнях, девочка резко развернулась и собралась бежать в другую сторону, но внезапно заметила Черного Доу. Он сидел на поленнице, привалившись к стене, с обнаженным мечом на коленях. Девочка испуганно замерла.

Книга из серии:
Прежде, чем их повесят
Последний довод королей
Последний довод королей
Прежде чем их повесят
Кровь и железо
Книга из серии:
Под северным небом. Книга 1. Волк
Князь Пустоты. Книга первая. Тьма прежних времен
Герои
Последний довод королей
Прежде чем их повесят
Кровь и железо
С этой книгой читают:
$ 3,52
Красная страна
Джо Аберкромби
$ 3,52
Немного ненависти
Джо Аберкромби
$ 4,43
Игра Эндера
Орсон Скотт Кард
$ 3,26
Летос
Алексей Пехов
$ 2,99
Стража! Стража!
Терри Пратчетт
$ 3,26
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Последний довод королей
Последний довод королей
Джо Аберкромби
4.77
Аудиокнига (1)
Последний довод королей
Последний довод королей
Джо Аберкромби
4.70
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.