Чужая дочьТекст

Оценить книгу
4,4
60
Оценить книгу
3,8
15
5
Отзывы
Эта и ещё две книги за 299 в месяцПодробнее
Фрагмент
Отметить прочитанной
290страниц
2015год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Арсеньева Е., 2015

© ООО «Медиа Фильм Интернешнл», сценарий, кадры из сериала, 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Часть первая

Михаил Говоров впервые увидел свою дочь ясным весенним днем 1946 года.

Лишь только его «Виллис» повернул на аллею, ведущую к детскому дому, как навстречу с криками «Стой! Пароль!» бросились мальчишки, вооруженные сломанными автоматами. Это не удивило Говорова, как не удивили противотанковый «еж» вместо ворот, брошенные там и сям бочки из-под горючего, покореженный кузов немецкого грузовика, поношенные солдатские пилотки на головах мальчишек. И даже граната в руках одного из них. Война закончилась так недавно, и оружия в иных лесах «росло» больше, чем грибов. Ну а отзыв на пароль мог быть, конечно, только один…

– Победа! Победа! – крикнул Говоров, и «часовые» пропустили «Виллис».

Впрочем, снова разогнаться машине не удалось: и дорога, развороченная тяжелой техникой, была ухаб на ухабе, и оборванные, стриженные под «нуль» мальчишки бесстрашно висли на бортах открытого, без тента, «Виллиса».

Говоров оглядывал огромный парк и старинную усадьбу, в которой размещался детдом: окна забиты досками, на деревьях и стенах следы пуль, от мраморных статуй остались только безголовые и безрукие останки… А вот у этой, наоборот, ноги на месте, а все остальное снесло снарядом.

– Мне бы заведующую найти, – сказал Говоров, с трудом выбираясь из машины и опираясь на палку, без которой вот уже год после ранения не мог и шагу ступить.

– Я провожу! – вызвался тощий веселый парнишка и сразу пристал с насущным вопросом: – Дяденька, а вы Сталина видели?

– Видел, видел, – рассеянно ответил Говоров, оглядывая мельтешащую вокруг детвору, словно надеялся вот прямо сейчас увидеть ее, Лилю…

Хотя вряд ли она будет помогать мальчишкам пилить дрова или понесет с девочками узлы белья в стирку: ей же еще только два года!

– А пистолет у вас есть?

– Есть пистолет…

– А пострелять дадите?

– Пострелять? Нет, пострелять – это опасно.

– А на танке вы ездили?

– Ездил. И на самолете летал.

…Дочери Говорова уже два года, а он узнал о ее существовании лишь на днях. И заодно узнал о том, что ее матери больше нет в живых.

Одну – потерял. Другую – нашел. Такова жизнь…

Такова война.

Заведующая детдомом, немолодая изнуренная женщина с усталым лицом, первым делом показала потертую фотографию. Капитан Говоров – моложе себя нынешнего, подполковника, на три года, а веселее и счастливее настолько, что он сам не сразу узнал свое лицо. Рядом – девушка в пилотке и гимнастерке, с пышной русой косой.

Он и она. Миша и Тася. Два человека, полюбившие друг друга на войне и разлученные этой войной навеки.

– Михаил Иванович…

Говоров поднял глаза. Заведующая смотрела сочувственно. Она все понимала. Понимала, что на войне всякое случается! Даже любовь.

А от любви рождаются дети. И какое же счастье, если у этих детей есть родители.

Или хотя бы кто-то один из них…

– Михаил Иванович, вот это было на девочке.

Заведующая протянула ему медный крестик на черном шнурке.

– Я, конечно, его сняла и спрятала. Сами понимаете… Узнаете?

Говоров взял крестик. Шнурок обвился между пальцами.

…Тася, конечно, прятала крест под гимнастеркой. Но когда на минуточку прибегала к Говорову в блиндаж и они падали на его нары, или тайком встречались в медсанбатовской землянке, или просто находили укромное местечко где-нибудь в кустах, крестик метался по ее груди, путался в волосах, обвивался вокруг ласкающих пальцев Говорова. Сам он, хоть и был крещен несмышленышем, свой крест снял и выбросил, когда вступал в пионеры (все его друзья так сделали под плач матерей и вой бабушек), и равнодушно относился к «предметам культа», как это называлось. Но Тасин крестик был как бы частью ее тела, Говоров не мог даже представить Тасю без него!

И вот теперь крестик остался без Таси…

– Да. Узнаю, – кивнул Говоров.

– А это, – заведующая подала ему помятый бумажный треугольник, – это то самое неотправленное письмо. По нему я вас и нашла… Извините, мне пришлось его вскрыть.

Говоров развернул треугольник со своим именем и номером полевой почты. Открылись строчки, написанные ровненьким почерком:

«Здравствуй, любимый мой Мишенька! У нас родилась девочка. Я назвала ее Лилечка. Надеюсь, ты не против…»

Он смотрел на карандашные буквы и словно бы слышал Тасин голос: «Здравствуй, любимый мой Мишенька!»

Раньше, когда он слышал ее голос, его сладкая дрожь брала, он ни о чем не мог думать, кроме ее губ, которые произносили эти слова!

«Здравствуй, любимый мой… любимый мой…»

Говоров свернул письмо:

– Где она?

Печальные, усталые, все понимающие глаза заведующей улыбнулись:

– Идемте.

Старинная усадьба, в которой помещался детский дом, была большой, просторной, но как же тесно там было этому огромному количеству детей, которых осиротила война!

– Кроватей не хватает, – бормотала заведующая на ходу, – дети спят по двое. Матрасы набиваем соломой. Так зиму и пережили. Здесь у нас младшая группа.

Могла бы и не объяснять. К ногам Говорова непрестанно липла малышня. Все дети, коротко остриженные, исхудавшие, кое-как одетые, казались ему на одно лицо, и голоса их звенели одинаковой надеждой, и твердили они одно и то же:

– Дяденька, ты мой папа? Нет, мой! Мой! Папа, забери меня! Папочка…

Говоров с трудом переводил дыхание. Всякого повидал он на войне, но сейчас почему-то казалось, что не было в жизни ничего тяжелее, чем отводить глаза от этих детских глаз, в которых то вспыхивала, то гасла надежда, и слышать терпеливый голос заведующей:

– Нет, это не ваш папа. Но вас заберут, обязательно заберут!

В одной из комнат, уставленной двухъярусными железными кроватями, заведующая приостановилась:

– Девочка после контузии. Такая нервная… А главное, она совсем не говорит.

– Совсем не говорит? – ошеломленно переспросил Говоров.

А вокруг звенело снова и снова:

– Дядя военный, забери меня! Ты мой папа? Забери меня!..

– Вот ваша девочка, – сказала заведующая.

На руках у нянечки сидела малышка в белом платке. Платок был такой большой, что закрывал ее чуть ли не всю. Да нет, это не платок был большой, это девчушка была маленькая. Маленькая, с огромными светлыми глазами и родинкой на щечке.

Одетая в несуразное черное платьишко и валенки, она держала тряпичную куклу и равнодушно смотрела на Говорова.

«Почему она не говорит: «Ты мой папа? Забери меня!»? – мелькнула у Михаила мысль. – Ах да… она же не умеет говорить!»

– Лиля… Лилечка… – пробормотал он, осторожно садясь на кровать.

Светлые бровки девочки недоуменно сошлись на переносице. Она была так похожа на Тасю, что у Говорова сдавило горло. Эти светлые, серые, ясные глаза…

– Это твой папа, твой папа приехал! – шепнула нянечка, спуская девочку с рук.

Она смотрела насупившись, потом вдруг протянула Говорову куклу. Тот взял. Девочка подавала ему еще какие-то нелепые самодельные игрушки, которые лежали на кровати. Игрушки валились у Михаила из рук, так ему хотелось обнять дочь. А она, улыбаясь, вдруг полезла к нему на колени, как котенок, цепляясь за шинель.

Заведующая подняла упавшую палку.

– Ой, ручки какие холодные, – прошептал Говоров и, сдернув шинель, укутал в нее девочку.

Зазвенели медали, ордена – немало их собралось на груди Говорова, пока шел он военными дорогами! – и Лиля с любопытством уставилась на них.

Тряпичная кукла была забыта.

И Говоров всей душой пожелал, чтобы она так же быстро забыла и детдом, и все свои невзгоды.

Держа в охапке шинель, в которой шевелилась эта светлоглазая, отчаянно любимая девочка, Говоров пошел к выходу, приговаривая на все четыре стороны:

– Спасибо! Спасибо!

Заведующая спешила следом, хотела что-то сказать.

И Говоров вдруг испугался, что дочку ему не отдадут, ринулся со всех ног, бормоча:

– Спасибо! Спасибо! Мы сейчас домой поедем! Домой!

Заведующая протягивала ему палку, а Говоров и думать о ней забыл.

И все же она донесла и палку, и куклу до машины. Рана есть рана, палка пригодится. И кукла пригодится! Пока новую сошьют… В магазинах-то еще когда-а можно будет кукол купить!

«Виллис» умчался от детдома с такой скоростью, словно вез похищенное сокровище. Водитель Говорова, правда, крикнул вытянувшимся в воротах «часовым»: «Вольно!» – но Говоров как уткнулся лицом в беленький платочек на голове своей дочери, так и не поднимал головы.

Он дышал на ее головенку, прижимал к себе. Все казалось, что Лиле еще холодно.

Ну ничего! Теперь ей всегда будет тепло! Теперь у нее есть отец, который и согреет, и защитит от всех бед и невзгод.

А мама?..

Ну и мама у нее теперь есть!

Только маму зовут не Тася, а Рита.

Маргарита.

* * *

Маргарита Говорова сидела перед зеркалом и осторожно снимала папильотки. Ее голова вся была в маленьких аккуратненьких беленьких бантиках, ведь папильотки – это не что иное, как самые обыкновенные узенькие тряпочки.

Ничего не поделаешь, мода требует, чтобы на лбу и на макушке волосы были завиты и уложены валиком, а сзади распущены по плечам. Или вообще закручены в узел и прикрыты сеточкой.

Волосы у Маргариты красивые, светлые, даже немножко золотистые, но гладкие, поэтому ежевечернее и ежеутреннее сидение перед зеркалом стало ее многолетней привычкой. Немножко утомительной, но что же делать, такова женская доля! Чтобы быть красивой, надо страдать, это всем известно.

Одна Маргаритина сослуживица с пеной у рта уверяла, что кудри на скрученных в трубочку бумажках от конфет получаются лучше, крепче и дольше держатся.

 

Маргарита не спорила. Конечно, лучше! Конечно, крепче! Конечно, держатся дольше! Но какие в нынешние времена могут быть фантики?! А накручивать волосы на кусочки газеты Маргарита не могла себе позволить. Все-таки муж у нее – военный политрук, сама она служит в отделе культуры, как же можно на передовицы «Правды» кудри навивать?! Да и не на передовицы тоже не стоит… Может быть истолковано как «политическая близорукость». Конечно, Маргариту в папильотках никто не видит, кроме сына Котьки и соседа по коммуналке Евсея Ильича, доктора из госпиталя, но мало ли… ляпнут где не надо по простоте души, потом бед не оберешься. Куда спокойней – эти беленькие тряпочки надо лбом. А чтобы кудри держались подольше, волосы надо укрепить отваром льняного семени, это всякому известно!

Нижние концы Маргаритиных волос лежат красивыми волнами именно благодаря льняному семени. Правда, они завиты не на папильотки, а раскаленными марсельскими щипцами, которые Маргарита раз в неделю одалживала у соседки сверху (свои собственные были потеряны в эвакуации, а раздобыть новые никак не удавалось). Но кудри надо лбом марсельскими щипцами не больно-то назавиваешь: в два счета или лоб прижжешь, или волосы спалишь.

– Мам, – донесся из соседней комнаты голос сына Кости, – я больше не пойду в детский сад!

– Это еще почему? – удивилась Маргарита.

– Там Лёлик плюется.

Маргарита со вздохом поднялась из-за туалетного столика, покрытого кружевной салфеткой, запахнула халат и вышла из спальни.

– Опять?

Сын вздохнул.

Маргарита поджала губы. Она бы собственноручно прибила этого Лёлика, который не давал житья ее сыну. И имя, главное, какое-то дурацкое! Лёлик… на самом деле самый обыкновенный Лёшка. Что за манера коверкать имена?!

То, что сама Маргарита называла своего сына Котей, казалось ей совершенно естественным.

А что такого? Всех Костей испокон веков Котями называют! Но Лёлик… это ужас какой-то!

– Ну вот что, – сказала Маргарита, надевая на сына вельветовую курточку, которую тот снял в знак протеста, – если Лёлик не понимает слов, возьми и сам плюнь на него.

Костя посмотрел на маму исподлобья, недоверчиво. Неужели она говорит серьезно?

– Да-да, – решительно кивнула Маргарита, и кончики папильоток на ее голове затрепетали, словно крошечные белые крылышки. – Я тебе разрешаю.

Костя немедленно представил, что он сделает с Лёликом. Хорошо бы слюны набралось во рту побольше! Может, уже сейчас начать ее копить и не глотать? Хотя нет, тогда будет невозможно разговаривать. А жаль… Ну да ничего, можно же плюнуть не один раз, а несколько!

И только Костя представил себе картину страшной мести, которая вскоре настигнет вредного Лёлика, как раздался звонок в дверь.

Один звонок длинный и три коротких. К кому это пришли, интересно? Если бы к ним, к Говоровым, позвонили бы один раз. К соседу Евсею Ильичу – два. Около двери снаружи было вывешено объявление, кому сколько раз звонить. Такие объявления висели около всех квартир: «Ивановым звонить два раза, Петровым – один, Сидоровым – три…» – ну и тому подобное.

А как иначе? Чтобы все соседи разом не бросались открывать. Или наоборот – никто не выйдет, будет думать, что к другому пришли. Конечно, если ты живешь в собственной квартире один, ты о таких мелочах не думаешь. А в коммуналке столько этих беспокойных мелочей!.. Еще хорошо, что у Говоровых только один сосед, доктор, – тихий, вежливый, бывший фронтовик.

Ох-хо-хо, сейчас уже все фронтовики – бывшие, все вернулись домой. Кажется, один только Говоров, муж Маргариты, все еще где-то бродит в каких-то чужих краях! Иной раз она думает: а вернется ли Михаил вообще? Может, нашел себе там другую… Впилась какая-нибудь как пиявка, обвилась как змея. Сейчас, когда стольких мужчин поубивали, женщины на одиноких мужиков бросаются как львицы! Говоров, конечно, женат, но ведь чего только в жизни не бывает! Как бы не получить однажды вместо долгожданной телеграммы: «Встречай тогда-то, поезд такой-то, вагон…» – письмо со словами: «Дорогая Маргарита, я, конечно, очень виноват перед тобой, но…»

Глупости какие! Чего только не поналезет в голову одинокой, истосковавшейся по мужу женщины!

Звонки снова рассыпались трелью. Маргарита резко тряхнула головой и ринулась открывать дверь. Евсей-то Ильич пока доковыляет…

– Кто это там в такую рань? – спросил сосед, выглядывая из кухни.

– Да, наверное, управдом, карточки принес, – сказала Маргарита и повернула защелку замка.

Не управдом.

Какой-то мужчина в военной форме. А она в халате, в папильотках!

Маргарита торопливо прикрыла дверь, досадуя, что вот так выскочила, не подумав… И вдруг задохнулась, сообразив, что там, за дверью, – ее муж! Михаил Говоров! Михаил!

Да нет, не может быть…

Рванула дверь, смотрела недоверчиво, заново узнавая это почти забытое лицо. Он… Совсем другой! Совсем такой же!

Говоров потянулся обнять, но Маргарита все рассматривала его, коротко всхлипывая и судорожно улыбаясь, быстро касаясь его шинели, потом чуть не упала, увидев палку, на которую он опирался, и все бормотала:

– Ох… ох…

И наконец-то бросилась на шею, прижалась, радостно застонала, ничего не соображая, так ни слова и не сказав, дрожа счастливой дрожью, а Михаил гладил ее спину и приговаривал:

– Ну все, все, Рита, Риточка, я вернулся! Я дома!

Они только собрались поцеловаться, как снизу раздался важный голос:

– Дядя, а у меня вот – зуб выпал!

Говоров опустил глаза. Какой-то темноглазый мальчишка дергал его за полу шинели и тыкал пальцем в свой ротишко с темной дыркой между зубов.

– Ох! – Маргарита не то заплакала, не то засмеялась, обняла мальчишку и привлекла к себе. – Ох, Котик, это же наш папа с войны вернулся…

Говоров даже покачнулся, глянул недоверчиво.

Котик? Костя? Сын?!

Схватил его, оглядел всего, держа на вытянутых руках: волосы светлые, Маргаритины, глаза темные – его, Говорова… Сын!

– Константин, вырос! Сынок! Золотой ты мой!

Прижал к себе.

Костя еще успел гордо сообщить:

– Мне уже шесть лет! – А потом заорал: – Папка, родной! – да так и припал к отцу.

Маргарита, державшая палку Говорова, вдруг спохватилась, запахнула халат, схватилась за папильотки:

– Ох, что же это я!

И улетела в комнату.

Говоров поставил сына на пол, смотрел восхищенно, как на чудо какое-то:

– Совсем вырос… Мужик!

– С возвращением, Михаил Иванович, – негромко сказал сосед, стоявший в дверях кухни.

– Соседушка! Евсей Ильич! – радостно кинулся к нему Говоров. – Живой!

– Как видишь. Правда, немного подремонтированный – осколком прошило еще под Курском.

Он показал кожаную варежку, прикрывавшую ампутированную кисть.

– Под Курском? Обидно… – сочувственно сказал Говоров. – Но главное ведь, что живой. Верно?

Стук каблуков прервал их разговор. И Говоров ошарашенно уставился на возникшую в дверях Маргариту.

Она сняла папильотки и уложила свои чудесные волосы, переоделась во что-то такое шелестящее, шелковое, серебристое, в вырезе платья была видна грудь, огромные глаза сияли, губы цвели улыбкой, и Говоров разволновался вдруг, как мальчишка, при виде этой красоты.

Он и забыл, как красива Маргарита! И эта грудь в вырезе…

А Маргарита все одергивала наряд, поправляла волосы, бормотала что-то вроде: «Твое любимое платье… Я похудела, да?», волновалась до дрожи, как девчонка на первом свидании.

Она и забыла, как же это волнует, когда на тебя смотрят глаза мужа… любимого и любящего, да! Все мысли о каких-то там змеях, пиявках и львицах вылетели из головы!

Ох, как он смотрит!.. Конечно, истосковался по жене. И Маргарита истосковалась по нему! Так и кажется, что сейчас схватит в охапку и утащит в постель. Нет, конечно, сейчас нельзя, ведь рядом Котя и Евсей Ильич, а ей пора на работу. Но вечером! Но ночью…

По телу Маргариты пробежал блаженный озноб! И тут в дверь протиснулся какой-то неказистый солдатик лет пятидесяти с маленькой девочкой, которую он ловко держал одной рукой, и большим чемоданом в другой руке.

Наверное, это шофер, который принес вещи Михаила, сразу догадалась Маргарита. Что в чемодане?.. Ни один офицер еще не возвращался с фронта с пустыми руками! Вон, у той Маргаритиной сослуживицы, которая всем уши прожужжала про папильотки из бумаги, появились такая горжетка и такое платье из синего панбархата, что умереть можно! Догадался ли Михаил привезти панбархат? Маргарита совсем обносилась за эти годы! А любимое платьице мужа, которое она умудрилась сберечь, – это же просто тряпка тряпкой! Неужели она наконец-то оденется как человек?!

А интересно, у Михаила один чемодан? Или внизу еще остались? Неужели их бросили без присмотра?..

Ой, о чем она только думает?!

– Ну вот, добрались! – улыбнулся солдат. – Гвардии старшина Семенов!

Маргарита закивала, заулыбалась, а Говоров сказал:

– Знакомьтесь, это – Егорыч, мой ординарец и шофер, всю войну вместе прошли.

– Здравия желаем! – сияя улыбкой, отчеканил старшина.

– С Победой! – воскликнула Маргарита, растерянно прикидывая, останется ли ординарец ночевать или отправится в казарму. Хотя у него же ребенок, не может же он остаться с ребенком, что за ерунда!

Не о чем волноваться!

– Девочка какая хорошенькая, – великодушно произнесла Маргарита. – Ваша?

– Конечно! – радостно кивнул старшина, однако в это мгновение к нему подошел Говоров и ляпнул нечто несусветное:

– Это моя дочь. Ее зовут Лиля.

Маргарита хлопнула глазами. Улыбка стала неуверенной:

– Не совсем поняла… В каком смысле? Приемная?

Говоров и старшина переглянулись. Потом Говоров посмотрел на жену и, помедлив, сказал:

– Нет. Родная дочь.

Маргарита недоверчиво качнула головой. Старшина протяжно, сочувственно вздохнул.

Маргарита почувствовала, что улыбка примерзла к губам. Она ничего не могла сказать, ничего не могла понять.

Да что тут понимать-то? Львицы, змеи, пиявки!

Вот оно как!

Попятилась от Говорова, схватила за плечо Костю, втолкнула в комнату.

– Мам, ты чего, там же папа? – обиженно вскрикнул мальчик.

Но дверь уже закрылась.

Говоров качнул головой.

Он знал, что это будет трудно, но…

– Да ладно, товарищ политрук, – пробормотал Егорыч. – Все уладится! Куда ж деваться-то!

– Да-да, – рассеянно ответил Говоров. – Деваться некуда, это точно.

* * *

Маргарита не знала, как она пережила этот день. Ветровск – город небольшой, слухи о возвращении подполковника Говорова мигом разнеслись, и, стоило ей переступить порог, как две сослуживицы, с которыми Маргарита делила кабинет, набросились с поздравлениями. Их-то мужья давно вернулись, и обе женщины были искренне рады за Маргариту. Однако она видела, что их глаза светятся не только радостью, но и неутоленным любопытством: что это за девочку привез Говоров с собой? Неужто удочерил какую-то сиротку?

Про себя Маргарита уже твердо решила, что именно так и будет отвечать на каверзные вопросы. Удочерил, да! Подобрал из милости! Однако никаких вопросов никто не задавал, и она целый день сидела как на иголках: почему ничего не спрашивают? Неужели слухи о том, что это за девчонка, уже расползлись по городу? А что такого, ведь утренняя сцена приключилась при Евсее Ильиче, а он вполне мог сболтнуть в госпитале кому-то из врачей или, что еще хуже, из медсестер… Ну и пошло-поехало!

Говоров, Говоров, ну что же ты натворил?! Как же ты мог воспитывать своих подчиненных, товарищ политрук, если сам гулял напропалую с какой-то девкой?! А может быть, это была такая полковая подстилка, которая никому не отказывала, ну и Говоров поступил как все?

Ревность ела Маргариту поедом… ревность к той женщине, с которой блудничал Говоров, когда Маргарита засыхала от тоски по нему. И чуть ли не больнее жалила ревность к этой немой, стриженной наголо, чужой девчонке.

Нет, Говоров, должно быть, рехнулся, если решил, что жена спокойно воспримет появление этой «родной дочери»! Маргарита ему… Она ему еще устроит!

К вечеру Маргарита твердо знала, что именно устроит мужу.

Она его к себе не подпустит, вот что. Пусть помучается. Конечно, потом Маргарита сжалится над ним (и над собой!), но не раньше чем Михаил даст слово, что этой, как ее там зовут, в их доме больше не будет.

Пусть увезет ее в детдом. Ладно, Маргарита не станет возражать, если муж иногда будет навещать девчонку, но чтобы в квартире и ноги этой Лильки не было.

Лилия, ну и ну! Интересно, кто имя ей придумывал? Неужели сам Говоров? Ну и шутник… решил целый цветник завести? Ну так вот: довольно будет с него одной маргаритки, а лилии – выполоть!

Маргарита не сомневалась в успехе своего замысла. Глаза мужа скользили по ней с такой жадностью! Пока ужинали, он так нетерпеливо ерзал на стуле!.. На все, конечно, согласится, только бы заполучить в свои объятия жену. Так и быть, девчонка здесь переночует, но завтра утром ее увезут, это точно!

 

Наконец-то уехал водитель, этот Егорыч, который, конечно, был в курсе всех похождений своего начальничка. Маргариту не оставляло ощущение, что Егорыч исподтишка ее разглядывает и, очень может быть, сравнивает с той… с другой.

Или с другими? Сколько их было, интересно знать?

Маргарита накручивала себя весь вечер.

Сидя на кровати сына и ласково поглаживая его по голове, напевая его любимую колыбельную «Ах ты, котенька-коток, котя серенький хвосток», она вдруг поперхнулась на словах: «Не ходи ты, коток, по чужим дворам, не качай ты, коток, чужих деточек, малолеточек!»

Чужая деточка-малолеточка лежала на раскладушке, которую Маргарита поставила рядом с кроватью сына, и внимательно слушала колыбельную. Котя уже уснул, а она все лупала глазищами, уставившись в стенку.

«Взгляд какой тупой! – с ненавистью подумала Маргарита. – Контуженая! Ненормальная! Ну уж нет!»

Она погасила маленький светильник над Котиной кроватью, расправила ширму и быстро прошла через комнату.

– Рита… я вот подарки из Германии привез…

Говоров стоял над раскрытым чемоданом, и Маргарита мигом приметила великолепную чернобурку, несколько отрезов: шерсть, сукно, а панбархата все же нет, зато какое великолепное шелковое белье! – облизнулась скрытно на обновки, однако лицо ее по-прежнему хранило то же хмурое, обиженное выражение, которое Говоров мог наблюдать весь вечер.

Маргарита вошла в спальню, прижалась к стене, сложила руки на груди.

– Да ты посмотри хотя бы, – пробормотал Говоров, входя следом.

Интересно, а какими подарками заваливал он эту… эту?.. Может быть, у нее и остался отрез панбархата, о котором мечтала и который не получила законная жена?

– Кто она? – процедила Маргарита сквозь зубы, обжигая мужа презрительным взглядом. – Ну, эта… Слóва не подберу!

Говоров горестно вздохнул, покрутил головой, но ничего не ответил.

Маргарита отвернулась. Смотреть противно!

Невыносимо на него смотреть!

– Значит, Говоров, повоюем, постреляем, шашкой помашем и прыг под юбку?

– Осади, ну осади, Рита, – со страдальческим выражением молвил Говоров, прикрывая двери спальни. – Детей разбудишь!

«Детей!!! Да у тебя один сын, один!» – чуть не закричала Маргарита, но нашла в себе силы промолчать.

Михаил встал перед ней. Вид у него был виноватый до того, что Маргарите на миг стало жаль мужа. И тут же обида пересилила все остальное.

Герой! Орденов и медалей не сосчитать у бравого вояки, а под этими медалями – кто? Потаскун, больше никто!

У нее в голове мутилось от злости, стоило представить, как Говоров нетерпеливо подминает под себя чужое женское тело.

Маргарита тут… одна… даже взгляда в сторону не позволяла себе, а он там валялся с кем попало!

Хотелось ударить его побольнее. Нет, не пощечину отвесить – словами отхлестать.

Пригасила огонь ненависти в глазах, отклеилась от стены, пошла к мужу, с наслаждением наблюдая, как у него в глазах появляется недоверчиво-счастливое выражение. У Михаила аж руки дрогнули, он уже потянулся было к Маргарите.

Ну да, решил, что она сейчас ему на шею бросится, всплакнет по-бабьи, прощая блудника-муженька, – и…

Нет! Нет уж, Говоров еще не получил своего. И Маргарита еще не поторговалась как следует за свое прощение!

– Жди меня, и я вернусь, только очень жди? – Она хотела улыбнуться ехидно, но вместо этого на глаза навернулись слезы.

Кончились силы сдерживаться!

– Я тебя так ждала, Миша! Ты понимаешь, что твой ребенок недоедал? Я одна с маленьким ребенком… Гос-споди!

Слов не было. Остались только слезы. Маргарита отвесила мужу одну пощечину, другую…

Он только вздохнул.

Маргарита отвернулась, громко всхлипывая.

«Какого ж ты черта, Егорыч, говорил, что все уладится? – в изнеможении подумал Говоров. – Не улаживается ведь!»

– За то, что дождалась, – спасибо, – неловко сказал он, делая шаг к жене. – Прости, прости… я виноват.

Маргарита утерлась ладонью, как кошка лапой.

«Поплачет – может, успокоится?» – с надеждой подумал Говоров.

Но нет… так легко отделаться ему была не судьба!

– Полковая? – прорыдала Маргарита. – Военно-полевая? Шлюха!

– Не смей! – напрягся Говоров.

– А я – смею! Смею! – прошипела Маргарита. – Партия родная, интересно, куда смотрела? Ну ничего, ничего! Теперь эта дрянь узнает – от меня! – как любовь крутить с чужими мужьями!

– Хватит! – Говоров рявкнул так, что Маргарита отшатнулась. – Хватит об этом! Не узнает она!

Маргарита презрительно скривила губы: «Ну, муженек, ты меня еще плохо знаешь! Я ей проходу не дам!»

– Нет ее больше! Погибла! – хрипло добавил Говоров и, тяжело припадая на ногу, вышел в другую комнату.

Маргарита, чуть не захлебнувшись радостью (небось с мертвой соперницей воевать легче, чем с живой, вот так ей и надо, этой потаскухе!), осторожненько подсматривала в щелку.

Наверное, теперь можно и притормозить. Осадить, как это называет муж.

Сейчас он пойдет на кухню курить, Маргарита пойдет следом, предложит чаю, встанет рядом, он положит ей руку на плечо – и она уже не отстранится…

Но муж не вышел курить на кухню. Он остановился и заглянул за ширму. Улыбнулся и приложил палец к губам.

И ласково шепнул:

– Тише, тише! Спи, доченька!

Поня-я-атно!

Ну, Говоров, значит, еще поговорим…

* * *

В спальню Говоров крался чуть ли не на цыпочках, как в разведку. Опасался – а вдруг жена сбежит в гостиную, ляжет на диване? Что ж ее, силком в супружескую постель тащить?

Нет, Маргарита нашлась на своем месте – в кровати, около тумбочки, на которой горел ночничок.

Говоров так обрадовался, что даже не сразу заметил, что у жены поверх ночной рубашки надет халат.

Он почувствовал себя ужасно неловко в трусах и майке. Хотя что ж, должен спать в галифе, кителе и при орденах, что ли?!

Маргарита на его ордена даже не глянула. Спасибо, хоть сын все перетрогал, о каждом расспросил…

С сыном он мигом наладил отношения. Котька – хороший мальчишка. Забалованный, конечно, не в меру – неладно, когда мальчишек воспитывают женщины! – но ничего, Говоров сделает из него мужика, какого надо! Вот только жену бы улестить…

Ишь, только он залез под одеяло, как Рита отвернулась! Плечики все еще дрожат.

Говорова и раздражал этот затянувшийся приступ ревности, и смешил, и трогал. Раньше он и подумать не мог, что Ритка такая ревнивая. С другой стороны, он никогда не подавал поводов.

Как вспомнишь… Говоров с первого взгляда влюбился, как только увидел Риту в институтской аудитории. Бегал за ней как мальчишка, пылинки сдувал. А она, красавица, королева, с этим своим королевским именем, снисходила до него.

Или не снисходила.

Конечно, Говоров знал, что он был молодец и собой хорош. Говорят, что в мужчине красота – не главное, но девушки все равно смотрят прежде всего на видных парней. Вот таким он был в студенческие годы – видным! Но вокруг Риты этих видных вилось – не сосчитать. Ну, тогда Говоров и решил стать для нее единственным.

Маргарита училась на филологическом факультете в педагогическом институте и жила в общежитии: пять девчонок в комнате. Говоров – он учился там же, на истфаке, но жил у тетки на окраине Ветровска, – от надежных людей узнал, что на Первое мая в этой девчачьей комнате соберется очень теплая компания. Приглашены кавалеры из соседнего железнодорожного института: наиболее, по городским меркам, завидные женишки. Должен был прийти и Виктор Ефремов, самый завидный из всех завидных.

Разумеется, он ухлестывал за Ритой.

Говоров считал его самым главным своим соперником.

Ну, известно, чем такие посиделки в общежитиях частенько заканчиваются. Полежалками, вот чем! К тому же Рита сама рассказывала Михаилу, что девчонки в ее комнате – одна боевитей другой, с парнями гуляют напропалую, а над ней смеются, что недотрога. И Говоров очень сильно опасался, что после этого Первомая Рита перестанет быть недотрогой.

И Виктор ей в общем нравится, и вино-винище свое дело сделает…

Как учили на занятиях в военном кабинете?[1] Если вам известен замысел противника, постарайтесь его опередить, причем на том направлении, где он вашего удара ждать не будет.

Опередить – значит, ударить раньше.

Гениально сказано!

Говоров и ударил. Нанял такси и подстерег Риту у парикмахерской, куда она отправилась перманент делать. Такие волосы портить! Золотая река, а не волосы! А из парикмахерской все девушки выходят на одно лицо, в смысле на одну голову: кудрявые, как пудели! От этой химии, говорят, волосы вообще вылезти могут.

В общем, Говоров решил Маргариту спасти не только от Виктора Ефремова, но и от облысения.

1Военные кабинеты (учебно-военные формирования) для подготовки младших командиров и политруков были созданы в 1926–1927 гг. во многих вузах страны. Позднее их стали называть военными кафедрами.
Эта и ещё две книги за 299 в месяцПодробнее
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.