Штурмовой отряд. Битва за БерлинТекст

Оценить книгу
4,2
37
Оценить книгу
1,0
1
3
Отзывы
Фрагмент
280страниц
2015год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Автор считает своим долгом напомнить, что описанные в книге события главным образом выдуманы и не имеют ничего общего с событиями реальной истории. Действующие лица романа и некоторые подземные коммуникации Берлина также вымышлены, и автор не несет никакой ответственности за любые случайные совпадения.

Автор выражает глубокую признательность за помощь в написании романа всем постоянным участникам форума «В вихре времен» (forum.amahrov.ru). Спасибо большое, друзья!


© Таругин О., 2015

© ООО «Издательство «Яуза», 2015

© ООО «Издательство «Э», 2015

Пролог

Берлин, район Тиргартен, апрель 1945 года

К концу весны сорок пятого года один из крупнейших ландшафтных парков Европы, берлинский Тиргартен, уже мало напоминал излюбленное место воскресного отдыха жителей столицы Тысячелетнего рейха. Изрытый воронками авиабомб, несмотря на сеть радиолокационных постов наблюдения и мощную систему противовоздушной обороны, регулярно сбрасываемых на центр города самолетами союзников, и изрядно вырубленный местными жителями на дрова, парк, в шестнадцатом веке бывший излюбленным местом охоты бранденбургской знати, сейчас походил на прифронтовой лес или, скорее, самый настоящий укрепрайон.

Сходства добавляли и многочисленные опорные пункты, противопехотные и противотанковые заграждения, вкопанные в землю по башни тяжелые «Тигры» и приплюснутые железобетонные блины артиллерийских и пулеметных дотов, зачастую соединенных между собой подземными бетонированными потернами. Здесь же, в бывшем болотистом лесу, находилась и одна из трех исполинских многоэтажных боевых башен Первой зенитной дивизии генерал-майора Отто Зюдова «Зообункер», вооруженная как крупнокалиберными стодвадцативосьмимиллиметровыми пушками, так и многочисленными счетверенными зенитными автоматами. Расположенные под башней обширные бомбоубежища, соединяющиеся подземными ходами с другими укреплениями и туннелями городского метро, вмещали до десяти тысяч человек.

Оборонявшие город гитлеровцы не собирались так просто сдавать наступающим советским войскам расположенный в самом сердце Берлина парк, входящий в последний, девятый, сектор обороны города и открывающий дорогу к Рейхсканцелярии, где располагался бункер гитлеровской ставки. Учитывая ограниченную возможность применения танков и авиации и огневую мощь «Зообункера», бои на территории Тиргартена шли весьма кровопролитные – оборонявшиеся, в основной массе, принадлежали к войскам СС, и сражаться за любимого фюрера собирались до самого конца. Поэтому Тиргартен продержался дольше всего, капитулировав только первого мая, когда большая часть нацистской столицы уже оказалась под контролем наших войск, а Адольф Гитлер был мертв почти сутки.

Но сейчас на календаре еще был один из последних дней апреля одна тысяча девятьсот сорок пятого, победного, года…

– Знаешь, Серега, командир, по ходу, приврал, ни фига все это на Грозный не похоже. Если б там такой хренотени понастроили, мы бы его в девяносто пятом вовсе не взяли.

– А предки, как видишь, взяли, причем в сорок пятом и всего за неделю! Молодой ты еще, Лехинс, так что меньше языком чеши, лучше за своим сектором внимательней наблюдай, не хватает только, чтобы на нас какой-нибудь бродячий фриц вышел. Все, харе трепаться.

– Куда уж внимательней… – буркнул себе под нос названный «Лехинсом». – Я уже все листья на кустах пересчитал и местных белок в морду запомнил. Не удивлюсь, если и они меня тоже. Ты вообще уверен, что мы именно там, где нужно?

– Вот сейчас командир вернется, и узнаем, где нужно мы или где не нужно. И какие еще, на фиг, белки, при такой-то канонаде?

– Да видел парочку, вздрюченные, будто… – наткнувшись на взгляд товарища, он коротко хмыкнул себе под нос, решив не продолжать фразы.

Несколько следующих минут прошли в молчании. Каждый из лежащих в зарослях на краю неглубокого овражка с заросшими кустарником склонами бойцов в маскхалатах-«лохматках» внимательно контролировал свой сектор местности, готовясь, в случае необходимости, немедленно отреагировать на опасность. Обычная работа обычного фронтового разведчика или спецназовца – часами неподвижно лежать, дожидаясь одному ему ведомого момента. И когда очередная советская мина или снаряд, сопроводив недолгий полет тоскливым воем или журчанием взрезаемого острым носом воздуха, глухо бухали, разбрасывая в стороны комья влажной весенней земли, никто из них даже не вздрагивал. Привыкли. Поскольку каждый из группы побывал уже не на одной войне, стыдливо и обтекаемо называемой политиками «локальным военным конфликтом» или «горячей точкой». И под вражеский минометный обстрел попадали, и под свой же артналет, поскольку потери от дружественного огня никто, увы, не отменял…

Вот только униформа, сейчас скрытая под балахонистой маскировочной накидкой, была не совсем обычной для этого места и времени. Точнее, совсем необычной. Несмотря на то, что сейчас, весной сорок пятого, в среде армейской разведки и отрядов ОСНАЗа НКГБ СССР встречались самые разнообразные образцы спецодежды, темно-серые, почти черные куртки и брюки с множеством карманов, нашитых на плотную ткань шершавых полосок-липучек, ремешков, петелек и прочих непонятных штуковин, поставили бы случайного свидетеля в тупик. Суставы прикрывали защитные налокотники и наколенники, на правом бедре каждого бойца крепилась полуоткрытая кобура, откуда торчала ребристая рукоять девятимиллиметрового «Стрижа»[1] в комплектации, дающей возможность автоматического огня и установку ПБС.

Еще больше его поразили бы бронежилеты с закрепленной на передней поверхности модульной разгрузочной системой из взаимозаменяемых подсумков под автоматные магазины, гранаты или элементы боевой экипировки, столь не похожие на примитивные стальные нагрудники-кирасы и поясные подсумки советских штурмовых групп. И это при том, что к бронежилетам еще не были пристегнуты ни защитные воротники, ни плечевая и паховая защита, ни дополнительные грудные бронепластины! Слева на нагрудном сегменте крепились вертикальные ножны под боевой нож и радиостанция, провод от которой уходил под глубокий защитный шлем со встроенной радиогарнитурой и креплением для прибора ночного видения, ныне отсутствовавшего. Современники бойцов однозначно узнали бы в этой экипировке неполный модульный штурмовой комплект типа «Воин-3М», в отличие от прародителя значительно модернизированный и, самое главное, облегченный за счет применения новых материалов и технологий почти на полтора десятка килограммов. Но это современники. Для всех остальных укрывшиеся под маскхалатами наблюдатели выглядели бы пришельцами из иного мира. Что, в некоторой степени, так и было…

Но куда больший шок вызвало бы оружие – в руках затаившихся в зарослях Тиргартена бойцов были девятимиллиметровые пистолеты-пулеметы «ПП 19–01» «Витязь» с глушителями, прямые потомки легендарного «калашникова». Ничего подобного в реальности сорок пятого года не существовало и существовать не могло даже чисто теоретически. И каким образом оружие, разработанное через более чем полвека, оказалось именно в этой точке пространства и времени, знали лишь эти двое. Знали, но не рассказали бы даже под самыми изощренными пытками: сумей гитлеровцы их захватить, оба умерли бы гораздо раньше начала допроса. Бойцы группы особого назначения отдела 7 МО РФ просто не умели и не считали нужным сдаваться в плен.

Да и кто, собственно, сказал, что их было всего двое?..

– О, вот и командир ползет! – обрадованно прошептал Лехинс, легонько толкая товарища в бок. – Быстро он, молодец!

– Заждались? – командир штурмового отряда со сложным индексом, понятным лишь непосредственному начальнику да главному компьютеру «семерки», подполковник Виктор Иванович Трешников, до рождения которого оставалось еще долгих двадцать семь лет, устало провел по взмокшему лбу тыльной стороной грязной ладони. Ни чище, ни грязнее вымазанный пятнами и полосами маскировочной косметики лоб от этого, разумеется, не стал. Как и рука.

– Ф-фух! Да уж, сложновато тут ползать, фрицы на стреме, заразы. Ладно, мужики, погнали, мы чуток ошиблись, местность все-таки сильно изменилась, метров триста еще. Ребят я там оставил, вместе с грузом, нечего всей толпой по округе шариться. У вас как, тихо?

– Тихо, Нулевой, – иронично ухмыльнувшись краешками губ, качнул низко опущенным лохматым капюшоном Сергей. – Особенно когда мина рядом падает. Аж в ушах от такой тишины звенит. Место точно то, что нужно?

– Да точно, точно. Где-то там вход, больше ему и быть негде. Ладно, давайте за мной, дистанция – десять метров, не отставайте. Сейчас по овражку проползем, там на дне грязюка, мама не горюй, смотрите не вляпайтесь. Но мин нет, я проверил. Погнали…

Трое людей, похожих на небольшие ожившие холмики, внезапно словно получившие способность самостоятельно передвигаться, один за другим беззвучно растворились в зарослях, не потревожив при этом ни одной ветки…

Глава 1

Берлин, недалекое будущее

Дежурный пограничник столичного аэропорта «Берлин Тегель» Ганс Кюхель с трудом подавил зевок – ежедневный аэробус из Москвы приземлялся поздно, в половине двенадцатого ночи – и с вежливой улыбкой протянул паспорт третьему молодому человеку из небольшой группы русских туристов. Документы у троицы были в порядке, Шенген не просрочен и оформлен по всем правилам, так что придраться оказалось не к чему, да и незачем. После досрочных перевыборов канцлера и отмены в позапрошлом году идиотских санкций, навредивших Европе в целом, и Германии в частности, куда больше, нежели самой России, в страну снова потянулись туристы, что не могло не радовать. Какое-никакое, а пополнение бюджета – впрочем, не сравнимое с огромными суммами экспорта и доходами от совместных предприятий, в первую очередь в традиционной для федеративной республики области автомобилестроения. Болваны политики наконец одумались, прекратив испуганно смотреть за океан и позволив русским финансовым потокам оживить подзахиревшую немецкую экономику. Кюхель никогда особенно не интересовался политикой и историей, но из редких рассказов побывавшего на Восточном фронте деда помнил, что с русскими следует дружить, но ни в коем случае не воевать. А если русские при этом еще и помогают экономике – так это и вовсе прекрасно!

 

– Спасибо! Отличное обслуживание, – вежливо поблагодарил турист по-немецки, забирая паспорт. На родном для Кюхеля языке русский говорил весьма неплохо, чувствовалась или хорошая теоретическая подготовка, или большая практика. А едва заметный акцент даже напоминал выговор коренного уроженца Баварии. По крайней мере, многие из эмигрантов, даже прожив в Германии много лет и получив полное гражданство, разговаривают куда хуже, причем дело вовсе не в акценте как таковом, а именно что в знании самого языка.

– Не за что, господа, это моя работа. Приятного вечера. – Пограничник коротко кивнул парню, двинувшемуся в сторону поста таможенного досмотра.

«Спортсмены, наверное, – неожиданно решил Кюхель, инстинктивно проведя ладонью по нависшему над форменным ремнем солидному брюшку любителя пива с жареными сосисками. – «Вон какие подтянутые да рослые. Наверняка там, в своей России, не напичканные холестерином гамбургеры жрут, а нормальную пищу. Да, точно спортсмены, потому и вещей с собой почти нет, только по одному небольшому рюкзачку. Видимо, тренировка у них тут, и не первая, раз так язык вызубрили. Тот, что постарше, – тренер, конечно. Только глаза странные, холодные какие-то, что ли? Такие, что и взглядом лишний раз встречаться не хочется. Вроде бы смотрят доброжелательно, вот только от такой доброжелательности аж мороз по коже. Хотя, кто их, этих спортсменов, разберет…»

Если бы младший пограничный офицер Кюхель служил в бундесвере или какой-нибудь спецслужбе, он, вероятно, нашел бы иное сравнение: такие глаза бывают у бойцов спецназа или профессиональных убийц. Но в армии Ганс не служил – перед смертью дед, пехотный унтер-офицер Гюнтер Кюхель, дважды раненный на фронте и отсидевший семь лет в советском плену, где вместе с бывшими боевыми камрадами восстанавливал разрушенные войной русские города, взял с внука слово, что тот не свяжет судьбу с военной карьерой. Служба в подчиняющихся министерству внутренних дел погранвойсках оказалась достойным компромиссом. Поэтому версия о спортсменах его вполне устроила.

Проводив скептическим взглядом идущую к соседней стойке паспортного контроля для граждан Евросоюза высокую тощую немку, похожую на сушеную воблу, с жиденьким хвостиком соломенно-желтых волос на затылке, возвращающуюся на родину из туристической поездки, он тут же переключился с русских спортсменов на размышления о сомнительных достоинствах соотечественниц. А потом и об этом позабыл, разглядев подходящую к его стойке ослепительно-красивую девушку с российским паспортом в руке, тянущую за собой здоровенный чемодан на колесиках. Вот это уже совсем другое дело, нежели какие-то спортсмены…

Берлин, парк Тиргартен, утро следующего дня

Затянутый утренним туманом городской парк встретил троих «спортсменов» щебетом просыпающихся птиц и зябкой сыростью, тянущейся со стороны озера Нойер. Посещение территории разрешалось круглосуточно, по графику работали только площадки осмотра достопримечательностей, музеи и увеселительные заведения, но в столь раннее время – часы показывали только половину седьмого – раскинувшийся более чем на две сотни гектаров Großer Tiergarten был безлюден и пуст и на самом деле напоминая настоящий лес. Даже запахи были лесными, пахло влажной травой, весенней землей, прелыми листьями, еловым ароматом, отчего с трудом верилось, что буквально в километре – центр огромного и шумного европейского мегаполиса.

Сверившись с GPS-навигатором, старший группы – причем «старшим» он являлся не только по должности, но и по званию и возрасту – молча кивнул в нужную сторону. Несколько минут шли молча, благо непроходимых зарослей, несмотря на девственный вид парка, по дороге не встречалось, затем лейтенант Алексей Новицкий все же не выдержал:

– Командир, а чего мы так рано приперлись-то? Сомневаюсь, что в такое время тут можно встретить любителей пикничка на природе. Вот часиков в одиннадцать – другое дело. Расселись бы на травке да трескали сосиски с пивом, ни один полицай не прикопается.

– Вот именно поэтому и приперлись, – пожал плечами тот. – Ночью подозрительно, поздним утром или днем – людно, зато сейчас – в самый раз. Часа два-три у нас есть, а уж потом, коль понадобится, станем любителей пикников на обочинах изображать. Все, если спутник не врет, мы на месте с точностью до трех метров. Третий, Четвертый, быстренько пробегитесь по окрестностям, нам лишние глаза ни к чему, – приказал Трешников, назвав товарищей по их радиопозывным. Нечего расслабляться, и на самом деле не отдыхать сюда приехали.

Сбросив на влажную от росы траву небольшой «городской» рюкзак, подполковник Трешников отстегнул клапан и вытащил телескопическую штыковую лопату-«фискарь»[2]. Помахивая лопаткой, неторопливо двинулся по расширяющейся спирали, внимательно осматриваясь в поисках ориентира, который помог бы привязать нынешнюю местность к тому, что находилось здесь семьдесят с лишним лет назад. Несмотря на прошедшие годы, виденная на старых фотографиях приметная балочка никуда не делась, разве что порядочно обмелела да склоны оплыли, став более покатыми.

Теперь предстояло найти, собственно, вход – ради чего они и прилетели в Берлин, поскольку точных схем не сохранилось, лишь упоминание в старых архивах о подземном ходе, ведущем из этого уголка городского парка в подвалы зенитного комплекса «Flakturm I Zoo», один из туннелей метро и далее непосредственно к Рейхсканцелярии и гитлеровскому бункеру. В идеале им предстояло обнаружить и осмотреть ход как минимум до развилки, расположенной под бывшей артиллерийской башней, а то и дальше, аж до самого «фюрербункера», однако никакой гарантии того, что он еще существует, не было. Попавший в британскую зону оккупации «Зообункер» был разрушен еще в сорок восьмом году. Английским саперам пришлось использовать для этого порядка тридцати с лишним тонн взрывчатки, и секретный туннель скорее всего обрушился. Но пока оставался пусть и мизерный, но шанс, что это не так, пренебрегать им не следовало. Единственное, что было точно известно, – вход находился именно здесь, в склоне этой балки. Но вот где конкретно, никто не знал.

От идеи использовать металлодетекторы или магнитометры отказались сразу – вряд ли от них была бы хоть какая-то польза, да и на таможне возникли бы ненужные вопросы, а просить помощи в родном посольстве нельзя из соображений секретности. Несмотря на начатое в сорок девятом восстановление и полную реконструкцию парка, земля и через семь десятилетий хранила в себе тонны металла – осколков, неразорвавшихся снарядов и мин, обломков техники и оружия, разнообразных гильз и прочего «военного железа», так что прибор просто выдавал бы непрерывный сигнал, причем в разных диапазонах, от чугуна до цветмета. Приходилось надеяться исключительно на собственную наблюдательность, простейший щуп и старую добрую лопату.

Впрочем, шутница-судьба, с интересом наблюдавшая за тем, что в самом скором времени собирались сделать эти люди, оказалась настроена весьма благожелательно, и уже через двадцать минут Трешников наткнулся на торчавший из склона замшелый бетон – если не знаешь, что именно ищешь, ни за что не заметишь в зарослях густого кустарника. Судя по аккуратно сглаженному углу, явно не какой-то случайный обломок, а именно то, что нужно. Отлично!

Подполковник сгреб в сторону перепревшие прошлогодние листья и, аккуратно подрубив дерн лопатой, вырезал первый кусок. Затем следующий. Наглеть не стоило, когда будут уходить, придется привести все в прежний вид. Конечно, вряд ли посетители Тиргартена или его администрация сунутся в ближайшее время в этот заросший кустами овражек, еще и расположенный в достаточно глухом уголке парка, но рисковать нельзя ни в коем случае. Местным вовсе незачем знать, что кто-то проявлял нездоровый интерес к древней фортификации, особенно если этот «кто-то» еще и имеет отношение к русской военной разведке…

Вскоре лопата коротко скрежетнула по металлу. Сделав еще несколько энергичных взмахов, Трешников убедился, что не ошибся: именно дверь. Не особо большая, примерно полтора метра высотой, некогда выкрашенная темно-серой, шаровой краской, ныне практически облезшей. Судя по виду залепленных глиной рукояток, отпирающих ригельные замки, шансы на то, что их удастся сдвинуть с места даже ломом (которого у них, собственно, и не имелось), практически нулевые, приржавели намертво. Ладно, это не самая большая проблема, имеется в рюкзаках кое-что и на этот случай, готовились. Еще раз оглядев результат своих археологических изысканий, подполковник воткнул в землю лопату и коротко свистнул, привлекая внимание подчиненных.

– Готово, командир, – старлей Костя Коробов отложил в сторону портативный газовый резак, стащил защитные очки и отодвинулся, позволяя товарищам обозреть зияющую свежими дырами на месте запоров дверь. – Еще немного потренируюсь, и в следующий раз «Дойчебанк» можем брать. Любой сейф вскрою. Командир, можно, я теперь не Третьим буду, а Костей-медвежатником?

– Трепись меньше, медвежатник. Прибор в рюкзак пакуй, он нам внизу тоже может понадобиться. Леша, давай волшебную дверцу открыть попробуем… Буратины, блин, с папой Карлами. Да, кстати, как под землю пойдем, будьте повнимательнее, фрицы могли и заминировать. Времени, конечно, прошло прилично, но поди знай, так что осторожность не помешает.

Дверь совместными усилиями всех троих удалось приоткрыть лишь спустя несколько минут. Наконец, противно скрежеща напрочь прикипевшими петлями, она распахнулась настолько, что в щель мог боком пролезть взрослый человек. Изнутри пахнуло многолетней сыростью, застоявшейся водой и ржавчиной, и подполковник мрачно подумал, что если подземный туннель и не обвалился во время взрывов, вполне может оказаться затопленным грунтовыми водами. Такой вариант, разумеется, предусматривался, весь вопрос в том, насколько высоко поднялась вода – исследовать туннель с аквалангом никто не собирался.

Задрапировав вход масксетью, присыпанной сверху прошлогодними листьями – придирчиво оглядев маскировку со стороны, Трешников с удовлетворением признал, что уже с пяти метров все выглядит словно нетронутый склон, – «спортсмены» сменили кроссовки на болотные сапоги и натянули брезентовые куртки, поддев под них теплые свитера. Дополнив экипировку перчатками и мощными налобными фонарями, люди один за другим исчезли в темном зеве старого хода, где вот уже семь десятилетий не ступала нога человека…

Сразу за дверью начиналась неширокая бетонная лестница со скользкими замшелыми ступенями, двумя метрами ниже уходящая под воду, кажущуюся в резком свете фонарей абсолютно черной, маслянистой. Вдоль покрытой вездесущей плесенью и какими-то темными потеками стены со следами опалубки шли проржавевшие, едва державшиеся на источенных временем и сыростью кронштейнах, перила, браться за которые никто не рискнул.

Спустившись вниз, подполковник остановился на последней ступени, внимательно осмотрелся и осторожно прощупал ногой скрытую водой поверхность. Сделал шаг, еще один – и неожиданно понял, что лестница закончилась. Это не могло не радовать – ровный бетонный пол оказался залит не более чем сантиметров на сорок. Правда, видимый в свете фонаря широкий, метра четыре от стены до стены, коридор постепенно понижался, но и не настолько круто, чтобы уровень воды поднялся выше пояса, максимум – груди. Несмотря на то, что укрепления в Тиргартене строились уже в военные годы, педантичные немцы, видимо, все же предусмотрели и дренажную систему, которая худо-бедно работала до сих пор, иначе коридор уже давно затопило бы под потолок.

 

Переквалифицировавшиеся в диггеров «спортсмены» продвигались медленно – идущий первым Трешников ощупывал дорогу раскладной горной палкой, опасаясь наткнуться на невидимое под водой препятствие. Предосторожность оказалась не лишней: периодически группа останавливалась, натыкаясь на завалы из сгнивших ящиков, содержимое которых давно превратилось в осклизлые, заиленные кучи. Часто встречались противогазы – то ли гитлеровцы всерьез опасались химической атаки, то ли, что вернее, собирались защищаться от заполнившего подземелье дыма. В некоторых ящиках некогда хранились разнообразные боеприпасы или оружие, ныне потерявшее прежний вид настолько, что с трудом удавалось даже определить модель. Один раз наткнулись на сложенный под стеной солидный, в два ряда штабель, до сих пор выступавший над водой, некогда использовавшийся в качестве временных нар для размещения раненых. Заглянув внутрь почерневших и разлезшихся ящиков с прогнившими, давно провалившимися крышками, обнаружили там останки нескольких человек в лохмотьях истлевшей униформы с до сих пор различимыми сдвоенными молниями на петлицах – эсэсовцы, разумеется, кто ж еще…

Несмотря на то, что все трое многое повидали на своем веку, всецело царящий в этом месте дух запустения давил на психику. С низкого, местами иссеченного мелкими трещинами потолка, вдоль которого шли пакеты кабелей, порой срывались тяжелые капли, гулко бухавшие об воду. Первое время люди инстинктивно вздрагивали, затем привыкли, просто перестав обращать внимание. Ничего интересного по дороге больше не встречалось: кое-где на неокрашенных железобетонных стенах с полустершимися трафаретными надписями-указателями были закреплены насквозь проржавевшие коробки распределительных электрощитов; несколько раз исследователи находили металлические двери, ведущие в небольшие боковые комнаты, некогда выполнявшие роль не то караульных помещений, не то каких-то подсобных помещений или складов.

Ради интереса зайдя в одну из них – сваренная из тонкого металла на каркасе из уголков дверь рухнула внутрь, сорвавшись с петель, при небольшом нажиме, – обнаружили ряд двухъярусных армейских коек вдоль стен, на провисших сетках которых покоились разбухшие, потемневшие от влаги матрасы. На небольшом раскладном столике до сих пор валялись истлевшие консервные банки и стояло несколько пустых темно-зеленых винных бутылок. Потревоженная поверхность воды всколыхнулась, и из-под одной из коек неторопливо выплыла перевернутая немецкая каска, неведомым образом не прогнившая до дыр и не утонувшая. Соседняя комнатушка семьдесят лет назад была заставлена стеллажами, от которых ныне остались лишь несущие металлические рамы – все остальное, и доски настила, и размещенные на них ящики, картонные коробки и какие-то тюки, давно разлезлось и сгнило, превратившись в уже ставшие привычными осклизлые груды, местами торчащие из темной воды.

Примерно часа через полтора стало понятно, что они приближаются к подземельям бывшей зенитной башни: железобетон избороздили вовсе уж широкие трещины, сквозь часть из которых даже проросли вездесущие древесные корни, причудливой бахромой свешивающиеся со свода или опутывающие стены. Идти стало труднее, скрытый поднявшейся выше пояса водой пол закрывал толстый слой нанесенного сквозь разломы грунта, под ноги подворачивались обломки бетона – сказывались последствия разрушивших «Зообункер» английских взрывов.

– Слышь, командир, я вот вспомнил, – чуть запыхавшимся голосом сообщил Коробов. – В Интернете недавно вычитал: ты в курсе, что сейчас на месте зенитной башни – вольер с бегемотом? Смешно, правда? Еще немного, и будем прямо под ним.

– Или не будем, – мрачно буркнул подполковник, высветив метрах в двадцати вовсе уж хаотическое нагромождение искромсанного взрывом бетона и перекрученной арматуры.

– Похоже, все, пришли. Обвал. Зря только купались.

– А может, и не зря, – Костя указал рукой вправо, подсветив направление лучом своего фонаря. – Вон туда глянь, командир, видишь? Вроде можно пролезть, без рюкзака, конечно.

– Вот только нужно ли? – засомневался подполковник. – Если здесь такой завал, дальше наверняка и вовсе тупик.

– Так давай я сползаю? Интересно ж. Да и согреюсь заодно, прохладненько тут.

Поколебавшись пару секунд, Трешников разрешающе кивнул:

– Добро, возьми еще один фонарь, и дуй, спелеолог-любитель. Только осторожненько. Мин там, конечно, нет, главное, на железяку какую не напорись. Если заметишь, что обломок вовсе уж на соплях висит, не вздумай под него лезть, это приказ. Полчаса плюс-минус десять минут тебе на все про все.

– Легко. – Старлей вытащил из рюкзака мощный фонарь в обрезиненном водонепроницаемом корпусе, щелкнул кнопкой. Упираясь ногами в обломки железобетона, протиснулся в лаз. Перемазанные грязью и илом, влажно отблескивающие подошвы сапог несколько раз дернулись, скрывшись в образованной двумя бетонными глыбами изломанной трещине.

Оставшиеся в коридоре Трешников с Новицким подвесили рюкзаки за торчащие из завала ржавые арматурины и расселись на обломках, поднявшись выше уровня воды. Несмотря на позднюю весну, здесь, под землей, было довольно прохладно, градусов десять, так что ноги в резиновых болотниках порядочно подмерзли. Да и поддетые под ветровки свитера в подобной сырости грели плоховато. Достав термос, подполковник налил в крышку горячего чая, протянул исходящую паром емкость подчиненному:

– На, Леш, согрейся чуток.

Сам тоже сделал несколько глотков, прямо из горлышка: налитый перед выходом чай уже успел подостыть и почти не обжигал.

Отсутствовал Коробов минут двадцать, затем по изломанному бетону снова замелькали отблески света, и из лаза показалась перемазанная грязью, но чрезвычайно довольная физиономия старлея Коробова:

– Нормалек, тарщ подполковник. Удачно сползал.

Выбравшись наружу, Костя уселся рядом с товарищами и, благодарно кивнув, принял протянутую командиром крышку-стаканчик с чаем. Сделав пару глотков, продолжил рассказ:

– Короче, боковой ход, что вел в бомбоубежище зенитной башни, закупорен намертво, так что бегемот нам на башку точно не упадет и даже не нагадит. От него только бронепереборка покореженная осталась, а дальше сплошной завал из железобетона и почвы. Не думаю, что наглы его специально подорвали, скорее, свод не выдержал взрывов и просел вместе с грунтом. Но тут обнаружился интересный вариант – не доходя… в смысле, не доползая, до основного завала, у фрицев имелся еще один туннель, видимо, технический. Ну, всякие кабели в нем проходили, трубы какие-то, коммуникации, одним словом. Вот он, как ни странно, почти не пострадал. Узкий, зараза, но протиснуться вполне можно, без поклажи, разумеется. И самое приятное, расположен он примерно в метре над полом, так что воды внутри нет. Я метров двадцать прополз, еще примерно столько же в свете фонаря осмотрел – вполне проходимо. Только разворачиваться, когда возвращаешься, сложно, всю спину ободрал, а задом ползать неудобно. Главное, за фигни, которыми кабеля к стене крепились, не зацепиться – они, хоть и ржавые, но одежду рвут на раз. – Спецназовец продемонстрировал свежую прореху на рукаве ветровки. – Полезем, что ли?

– Рисково… под обвал точно не попадем?

– Да точно, точно. Я так прикинул, нам всего метров сто проползти нужно, а там и та самая развилка будет, что к метро и Рейхсканцелярии ведет. Ну или не развилка, а боковое ответвление, поскольку к бункеру ход, как я понимаю, идет напрямую.

– А как из этого технического лаза выбираться? В смысле, если доползем до нужного места?

Коробов фыркнул:

– Да как в амерских боевиках. У них каждые пятнадцать метров такие окошки зарешеченные имеются, видимо, для техобслуживания. Ржавые напрочь, я одну решетку просто рукой выломал.

– Ладно, тогда решаем так, – подполковник взглянул на Новицкого:

– Четвертый, останешься здесь. Контрольное время – два часа. Если не вернемся, ждешь еще час, за нами не суешься. Выбираешься наружу и звонишь… ну, не мне тебе объяснять, куда и кому. И никакой самодеятельности, это приказ. Нечего так кисло смотреть, нам тоже будет спокойнее, ежели за спиной прикрытие останется. Все понятно?

– Так точно… – тяжело вздохнув, кивнул Алексей.

– Ну и все. Тогда мы поползли. Показывай дорогу, Сусанин.

На самом деле лейтенант Новицкий вовсе не горел желанием вместе со всеми исследовать обнаруженный товарищем ход, так что его реакцию Трешников истолковал неверно. Выросший в Красноярском крае и привыкший к необъятным таежным просторам родной Сибири, Алексей просто… нет, не боялся, конечно – от этого его отучили еще во время срочной службы в разведбате, – скорее, ощущал себя не в своей тарелке. Замшелые железобетонные стены старого туннеля, затхлый сырой воздух и гулкая тишина, разрываемая лишь очередным шлепком упавшей с низко нависшего, покрытого трещинами потолка тяжелой капли, давили на него, словно штурмовой костюм в полной комплектации и с двойным боекомплектом. Да он лучше б отмахал марш-бросок по пересеченке или пару раз преодолел полосу препятствий повышенной сложности, чем сидеть в одиночестве несколько часов в этом сочащемся влагой и пахнущем тленом безмолвии! Чистый склеп, блин!..

1Пистолет «Стриж» («Strike One») – новейшая совместная российско-итальянская разработка. Калибр – 9 мм, количество патронов в обойме – 17 шт. Изначально разработан под широко распространенный в мире «коммерческий» патрон 9х19 «Luger / Parabellum», однако может использовать и гораздо более мощные отечественные варианты этого патрона «7Н21» и «7Н31».
2«Фискарь» (жаргон) – лопата финской компании «Fiskars». Благодаря высокой надежности, удобству и возможности переносить в сложенном виде в рюкзаке или чехле металлодетектора, является излюбленным инструментом археологов и кладоискателей.
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.