Львы умирают в одиночествеТекст

Сборник
Оценить книгу
4,4
29
Оценить книгу
4,9
13
8
Отзывы
Фрагмент
Отметить прочитанной
230страниц
2020год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

© Карпович О., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Писательское ремесло – дело затратное и, частенько, неблагодарное. Ни тебе узнавания в стамбульском или, что еще обиднее, московском метро, ни восторженных юношей-поклонников возле подъезда… А затратное оно не только в финансовом плане, хотя, что греха таить – ничто так хорошо не возбуждает вдохновение, как возможность творить, сидя в собственном просторном и светлом доме с видом на океан, ну или хотя бы на дорогой сердцу залив турецкого Чанаккале… Однако мы сейчас о другом.

Ремесло это непростое, не дающее отдыха душе почти никогда, потому как оно постоянно требует подбрасывать в топку вдохновения новых дровишек – собственных эмоций, впечатлений, наблюдений и фантазий. В дело идет все – сон, привидевшийся в ночь с четверга на пятницу, мимолетно услышанная в такси пронзительная мелодия и, конечно, миллионы происходящих вокруг удивительных историй.

Будьте готовы к бесконечным обидам и придиркам родных и знакомых, умудряющихся рассмотреть в ваших персонажах собственные портреты, чаще всего кажущиеся им несправедливыми и утрированными. Оправдываться и объяснять, что у вас и в мыслях не было порочить в своих книгах кого-то из близких людей, бесполезно! Вам все равно не поверят. Бывает, скажем, сидишь ты в своей стамбульской квартире, ваяешь повесть о любви и ненависти, щедро приправленную красотами головокружительной местной природы, и вдруг выясняешь, что на тебя смертельно обиделся некий известный турецкий актер, разглядевший в одном из твоих героев собственный портрет. И что тут полагается делать? Клясться всеми святыми, что не месть это вовсе была, а просто так получилось. Уж извини, брат, ты артист, а я писатель, ничего личного, видно, такая уж это профессия – обижать всех подряд, не имея в виду никого конкретно. А на обиженных, как известно, воду возят.

Что же, да будет так. Посвятим этот сборник абсолютно правдивым историям, каждая из которых то ли происходила на самом деле, то ли была мною подслушана, то ли придумана. А проницательному читателю предоставим гадать, что же из описанного мною представляет собой почти дневниковые записи, а что является плодом авторской фантазии. Словно опытный балаганщик, я разыграю для вас представление, заставлю своих героев плясать под скрипучий голос шарманки, драться, смеяться, любить и умирать. А скрывается ли кто за их расписными масками, нет ли – решать вам.

Итак, вот и первая история – о приключениях, произошедших в Турции с одной русской писательницей.

Быть комиссаром Гуруром


– Леди, леди! Автобус! Стамбул. Чух-чух – быстро, – кричал на ломаном английском пузатый черноусый турок в белой майке с темным пятном от пота на спине.

Я в сотый раз потерянно огляделась по сторонам и окончательно убедилась в том, что сотрудник издательского дома, который должен был встречать меня в аэропорту, исчез. Может, расплавился под палящим солнцем и испарился, смешавшись с густым, душным, пропахшим бензином и выхлопными газами воздухом. Или, прельстившись дорожной романтикой, решил плюнуть на все и улететь на первом же самолете куда глаза глядят. Впрочем, скорее всего, он просто не дождался моего задерживавшегося рейса и уехал.

Я стояла за дверьми здания аэропорта и, честно говоря, представления не имела, что теперь делать. В Турции я оказалась в первый раз, и триумфальный приезд сюда представлялся мне совсем иначе. Конечно, на красную ковровую дорожку и торжественную встречу с шампанским и лимузином, поданным к трапу самолета, я не рассчитывала. Но мне все же казалось, что когда крупное зарубежное издательство приглашает к себе на родину русского писателя, чтобы заключить с ним эксклюзивный контракт на перевод и выпуск его именной серии, все это происходит как-то по-другому.

Однако делать было нечего. Я уже понимала, что до Стамбула мне придется добираться самостоятельно, и потому шагнула к темпераментно зазывавшему меня водителю. По счастью, еще в России я успела поинтересоваться в интернете, сколько должен стоить билет на автобус, а в аэропорту поменяла немного денег. Однако усатый мужчина тут же огорошил меня, уверенно заявив:

– Пятнадцать лир!

– Десять… – неуверенно пролепетала я.

Именно такую цену я вычитала на интернет-сайте, посвященном отдыху в Турции. Тратиться на такси у меня не было никакого желания, но десять лир за автобус показались вполне подъемной ценой.

– Пятнадцать! Пятнадцать лир! – вращая глазами, затараторил мой новый знакомец. А затем добавил:

– Не говорить по-английски.

Наверное, можно было бы с ним сторговаться или закатить скандал – а это я умею даже в состоянии растерянности, – но начинать путешествие русского писателя по Турции с конфликта как-то не хотелось, и я безнадежно махнула рукой:

– Черт с тобой. Пятнадцать так пятнадцать. Держи.

Захватив своей потной лапищей деньги, черноусый заметно повеселел, закивал мне и вцепился в ручку моего чемодана. Способность худо-бедно изъясняться по-английски чудесным образом внезапно к нему вернулась. Окинув меня с ног до головы одобрительным взглядом, он заявил, сладко усмехаясь:

– Ах, красавица! Турист? Отдыхать Турция? Горячие мужчины! Хорошо!

Тут надо бы объяснить, что природа наградила меня весьма обманчивой внешностью. Голубоглазая блондинка с широкой яркой улыбкой, заливистым смехом и чертиками в глазах и в России-то мало у кого вызывала ассоциации с труженицей интеллектуального фронта. Здесь же, в стране жарких мачо, я, по-видимому, и вовсе с первого взгляда считывалась как недалекая искательница приключений, которую каждый первый считал своим долгом обвести вокруг пальца и наградить сомнительным комплиментом.

По-хорошему стоило бы поставить зарвавшегося водителя на место, но мое нежелание начинать поездку со скандала снова дало о себе знать. Я что-то коротко буркнула в ответ, прошла в автобус, к счастью, оснащенный кондиционером, уселась на свободное сиденье и приготовилась смотреть в окно. Все интересное только начиналось.

Мы неслись по скоростному шоссе, окутанному оранжевым городским смогом. Несмотря на безоблачное небо и ясное солнце, меня не покидало ощущение приближающейся грозы. Автобус двигался по азиатской части Стамбула. Я скользила взглядом по встающим слева и справа от дороги многочисленным постройкам не вполне понятного назначения. Искать глазами исторические здания или памятники архитектуры тут было бессмысленно, это я тоже знала по интернет-сайтам. Однако повседневная жизнь незнакомых стран и городов всегда интересовала меня не меньше, чем их нарядный фасад, и потому я жадно вглядывалась в детали чужой реальности, проносящейся мимо. Вскоре вокруг замелькали небоскребы – офисные здания из стекла и бетона, банки, учреждения. Этот пейзаж мне уже был знаком по некоторым сериалам турецкого производства. Затем автобус помчался по более фешенебельным кварталам, и наконец передо мной предстал огромный живописный мост, соединяющий азиатскую часть Стамбула с европейской. Подавшись ближе к окну, я отчаянно завертела головой, стремясь запечатлеть в памяти этот исторический момент. Слева от меня можно было разглядеть купола и башни знаменитой мечети Султан Ахмед и могучие стены дворца Топкапы, а справа привольно раскинулись привилегированные жилые районы Стамбула. От красоты и необычности вида захватывало дух.

В общем, дорога произвела на меня самое сильное впечатление, и к отелю я подъезжала в настроении приподнятом и возбужденном. Добравшись до гостиницы в Джихангире, где для меня был забронирован номер (к моей радости, на этот раз обошлось без сюрпризов), я связалась по телефону со своим издателем, выслушала его пространные извинения и объяснения произошедшей накладки. А еще узнала, что этим вечером в ресторане «Салтанбейли», что находится в трех шагах от моей маленькой гостиницы, возле небольшой старинной мечети, пройдет организованное издательским домом скромное мероприятие, где меня представят всем нужным людям и со всеми перезнакомят. Выходило, что я попала с корабля на бал. Что ж, отдыхать с дороги времени не было, и я поспешно принялась копаться в своем чемодане, отыскивая, что бы такое надеть на званый ужин.


Больше всего на организованной издательством вечеринке меня заинтересовали дивные блюда турецкой кухни. Кюфте – крошечные мясные котлетки, сводившие с ума своим ароматом, свежие и поджаренные на гриле овощи, долма, рис, лепешки… Увлеченно пробуя новые и новые яства, я вполуха слушала распинавшегося передо мной издателя. Он иногда исчезал ненадолго, но только для того, чтобы подвести к моему столику одного из гостей. Каждому из них он церемонно представлял меня и, как мне казалось, несмотря на незнание языка, в представлениях этих сильно преувеличивал мои заслуги. По крайней мере, после его пышных речей лица у всех, с кем меня знакомили, уважительно вытягивались, и они начинали таращиться на меня с этаким опасливым любопытством, как на экзотическую зверюшку. Не знаю, что именно внушал приглашенным на вечеринку издатель – может, что им посчастливилось свести знакомство с новым европейским Львом Толстым, – но я быстро поняла, что присутствовала здесь в качестве свадебного генерала, роль которого заключалась в том, чтобы одним своим видом подчеркивать значительность фигуры издателя. Если он на дружеской ноге с такими маститыми классиками современной литературы, каков же должен быть его собственный вес!

Кстати, о весе. Настал момент, когда я устала от этой ярмарки тщеславия и осознала, что больше не могу проглотить ни кусочка, какими бы соблазнительными ни были блюда, которые еще не успела попробовать. Я попыталась незаметно переместиться к бару и поднять себе настроение старым испытанным способом, как вдруг, не пройдя и двух шагов, невольно охнула от резкой боли в ступне. Показалось, будто на мою несчастную ногу обрушилась одна из башен монументального дворца Топкапы, в который меня пообещали завтра свозить на экскурсию! Обернувшись, я поняла, что ступню мою в самом деле придавила башня, хотя и не столь древняя. Это была нога – такая внушительная, что очертаниями и в самом деле напоминала мраморную колонну. Принадлежала же она женщине до того странной на вид, что я на секунду даже позабыла про невыносимую боль, засмотревшись на диковинное зрелище.

 

Даме, расположившейся на моей ступне и, судя по всему, чувствовавшей себя абсолютно комфортно, на вид было около сорока. Роста она была невысокого, но статями при этом обладала такими мощными, что вся ее фигура напоминала кубик из детского конструктора. Массивные плечи, гигантский бюст, каким-то диким образом сразу переходящий в колени, пухлые круглые ручки, унизанные кольцами, – все это было окутано темными, колышущимися при каждом движении шелками, увешано мерцающими в полутьме зала броскими украшениями, и только ноги женщины, одна из которых сейчас причиняла мне такую душераздирающую боль, оказались обуты «не парадно» – в растоптанные сандалии, из которых торчали ее большие пальцы с накрашенными ярко-красным лаком ногтями. Наверное, втиснуть эти монументальные конечности в туфли, да еще проходить в них весь вечер было непосильной задачей.

Несмотря на внушительные объемы, женщина вела себя очень ретиво. Она вертелась среди столиков, кого-то высматривая, бурно жестикулировала, и от этого непрекращающегося «танца», в котором безостановочно трепыхалась ее фигура, впечатление, создаваемое ею, становилось еще более нелепым. Я несколько раз пыталась привлечь ее внимание и освободиться от навалившейся на меня тяжести, но сделать это оказалось непросто. Женщина, слишком занятая бурным общением, не обращала на меня никакого внимания, а выдернуть ступню самостоятельно было невозможно – я проверила. В конце концов, наплевав на правила вежливости, я довольно ощутимо хлопнула ее ладонью по плечу (легкие касания она игнорировала) и гаркнула по-английски ей прямо в ухо:

– Мадам, вы отдавили мне ногу!

– А? Что?

Колоссальная женщина пришла в волнение и начала топтаться на месте, отчего моей несчастной ступне пришлось совсем уж туго. Я на секунду задумалась – покроет ли моя туристическая страховка лечение перелома здесь, в Турции? Потом представила, как мне придется ковылять по всем местным достопримечательностям на костяной ноге, и взвыла еще громче:

– Вы на мне стоите, любезная!

Тут она наконец сообразила, в чем дело, и отскочила в сторону. У меня аж слезы выступили от облегчения. Я осторожно пошевелила пальцами ноги, дама же принялась многословно извиняться на отвратительном английском и так эмоционально расшаркиваться, что я побоялась, как бы меня не снесло этим темпераментным бульдозером, и поспешила, прихрамывая, улизнуть в другой конец зала. Но там, как оказалось, меня поджидало новое испытание.

Должна признаться, я никогда не влюблялась в актеров. Даже в раннем подростковом возрасте, когда все мои сверстницы вздыхали по какому-нибудь экранному красавцу, орошали слезами плакаты с его изображением и писали чувственные письма. Иногда, если речь шла о соотечественнике, они ходили на его спектакли, садились в первый ряд, а потом горячо доказывали всем, что герой их девичьих грез, разумеется, рассмотрел их со сцены и именно к ним обращал свой пламенный монолог в третьем действии. Мне все эти пылкие юные восторги были чужды, и к увлечениям одноклассниц я относилась с присущим от природы сарказмом.

– Ты пиши, пиши, – говорила я очередной трепетной деве, кропавшей послание Микеле Плачидо. – А то он, наверное, заждался, бедный. Каждый день бегает почтовый ящик проверять – почему же от Дергуновой из шестого «Б» ничего не слышно?

Что тут сказать… Никогда не стоит соревноваться в тонкости чувства юмора с судьбой! Особа она страшно ревнивая, и за все твои жалкие шуточки однажды отплачивает таким феерическим шоу, что зарекаешься когда-либо высмеивать чужие странности.

Итак, страсть к актеру, счастливо миновавшая меня в подростковом возрасте, догнала меня во вполне уже зрелые и, можно даже сказать, многоопытные тридцать семь. Незадолго до запланированного визита в Турцию я, посчитав, что мне перед поездкой необходимо приобщиться к современной турецкой культуре, чтобы в разговорах с издателем не чувствовать себя неуютно, посмотрела несколько вышедших за последние годы турецких фильмов и сериалов. Надо ж было такому случиться, что сердце мое намертво прикипело к одному из исполнителей главных ролей… О, как мастерски он играл запутавшегося в собственных неврозах полицейского-психопата! Этот его комиссар Гурур поразил меня в самое сердце. В его аквамариновых глазах стояла такая боль и ненависть, прежде всего к самому себе, а губы так страдальчески кривились, что зритель тут же готов был простить ему самое изощренное злодейство, приголубить и пожалеть несчастного. А также осудить героиню, которая предпочла такому сложному, такому неоднозначному персонажу простого, как три копейки, до тошноты положительного героя.

Едва закончив смотреть сериал, я, конечно же, ринулась в интернет и выяснила, как зовут пленившего меня актера. Но мне все же было не двенадцать! Поэтому увешивать комнату постерами и сочинять моему герою оды я не стала, а посчитала свою напасть этакой не перенесенной в детстве ветрянкой и вознамерилась молча и стоически пережить ее, находя отдушину в чтении светской хроники, где регулярно фигурировала причина моего недуга. Кто же мог предположить, что, приехав в Турцию, я встречу на первой же вечеринке именно его – Вурала Догдемира!

Я отошла подальше от барной стойки, переводя дыхание и благодаря судьбу за то, что почти без потерь удрала от опасной во всех отношениях массивной дамы. Но сердце мое, едва успокоившееся, снова отчаянно забилось, стоило мне увидеть знакомый силуэт. Он сидел на низком диванчике у стены в окружении знакомых, смеялся чему-то, откинув голову, задавал вопросы, отмахивался от кого-то… Иногда повыше вскидывал айфон и щелкал себя и всю компанию, а потом утыкался носом в экран – наверное, сразу скидывая получившиеся снимки в давно уже изученный мной Инстаграм.

Ко мне, замершей на месте от неожиданности, снова подскочил издатель и, проследив за направлением моего взгляда, сказал:

– О, сейчас я вас познакомлю с нашим постоянным автором. Его романы в жанре фэнтези очень популярны в Турции. Пойдемте.

Издатель подвел меня ближе к расположившимся на диванчике и принялся представлять молодому мужчине в светло-сером пиджаке. Я что-то машинально отвечала. Мое внимание было приковано вовсе не к нему, а к его приятелю, наверное, пришедшему сюда за компанию со своим другом-писателем.

Он, вероятно, почувствовав мой взгляд, обернулся и осмотрел меня с ног до головы с явным интересом. Клянусь, я не выдумала это на волне своей влюбленности! Он действительно заметил меня сам, приподнялся из-за стола, протянул ко мне свою маленькую, изящную, почти женскую кисть и улыбнулся подкупающей, вкрадчивой, заставляющей что-то сладко замирать внутри улыбкой.

В глазах моих, по всей видимости, немедленно вспыхнули алые сердечки – только этим я могу объяснить, что не обратила ни малейшего внимания на то, что поразившая меня с экрана небывалая красота на деле оказалась сильно подпорчена. Природа, без сомнения, щедро одарила его классическими чертами и легкой, гибкой фигурой. Однако обладатель этого богатства за свою жизнь крепко постарался, чтобы его сияющий облик померк, – дивной прелести лицо стало слегка одутловато, алебастровая кожа приобрела болезненный желтый оттенок, а под глазами набрякли мешки. Впрочем, когда подобная малость останавливала влюбленную женщину?

Я шагнула ближе, сказала что-то по-английски. Тут же рядом со мной материализовался ушлый издатель и снова завел свою уже отработанную речь. На этот раз, правда, он говорил по-английски, а потому я поняла, что предположения мои оказались правдивы – я в его представлении действительно выглядела как минимум новым Гоголем современности.

– О, русский писатель, – уважительно протянул, выслушав его, Вурал Догдемир. – Меня всегда интересовала русская литература. Как это, Tolstoy? «Три сестры»… Нет, Dostoevsky, да? Masha… Dunjasha… Всегда мечтал познакомиться с русским писателем. Я, правда, ваших книг не читал…

Впоследствии я выяснила, что он не читал не только моих книг, но и вообще практически никаких. Он уже много лет проводил свой досуг совсем по-другому, решив, что знаний, полученных в университете искусств им. Мимара Синана от одного знаменитого турецкого театрального педагога, вполне достаточно для того, чтобы играть злодеев из «Черного алмаза».

Но в тот момент все это было мне не важно, потому что у меня неожиданно сбывалась мечта, за которую любая шестиклассница готова была бы отдать годовой запас сникерсов: актер, на встречу с которым я и не надеялась, смирившись с тем, что грезить о нем буду, лишь листая газетные заголовки и замирая перед экраном телевизора, поднес мои пальцы к губам и предложил:

– Присоединяйтесь к нам, если вы не против. Мне было бы так интересно с вами поговорить…

В душе моей в ту же минуту запели скрипки и затрубили фанфары. Я, забыв про безнадежно отдавленную ногу, элегантно проскользнула за столик к смутившему мой покой актеру и приготовилась к соприкосновению с чем-то немыслимо прекрасным – с удивительным талантом, морем обаяния и кристальной душевной чистоты.

Вурал начал с того, что раскритиковал мой английский. Пару минут послушав мои дифирамбы его фильмам, которые я смотрела, он поморщился и капризно вздохнул:

– Ох, ты же из России… У тебя такой плохой английский, я тебя совсем не понимаю.

Сам он говорил с певучим турецким акцентом, благодаря которому любой диалог начинает напоминать сценку не то из индийского кино, не то из водевиля. Зато щедро пересыпал свою речь расхожими фразочками из американского кино, словечками типа baby и модными подростковыми жаргонизмами. Речь его была быстрая, нервная и вся какая-то дерганая. Мне, впрочем, в том моем состоянии и это показалось частью его неповторимого шарма. Про себя я решила, что Вурал просто стесняется своего несовершенства в области иностранного языка и так очаровательно-неловко пытается это скрыть.

Кто-то из друзей Догдемира начал рассказывать о каком-то готовящемся к постановке спектакле, в котором он не принимал участия. Вурал по мере его рассказа все откровеннее мрачнел, скучал, ерзал на своем месте, крутил головой. А под конец наклонился ко мне и интимно шепнул:

– Давай сбежим отсюда.

Оркестр, все это время не умолкавший у меня внутри, теперь разошелся совсем уж на полную мощность и заиграл триумфальный марш. Я с готовностью кивнула.

Поднявшись из-за стола, мы с Вуралом ненадолго расстались – мне неловко было молча удирать с вечеринки, организованной практически в мою честь. Догдемиру, по его словам, тоже нужно было еще с кем-то переговорить. Я отловила среди столиков своего издателя, искусно, как я это умею, наврала с три короба, посетовав на усталость, головную боль и срочную необходимость вернуться в отель и забыться сном. Тот сочувственно покивал, однако взял с меня обещание завтра к девяти утра явиться в офис для подписания договора. Я, радуясь обретенной свободе и предстоящей мне романтической прогулке под луной с таким талантливым, таким блестящим турецким артистом, с моим несчастным измаявшимся комиссаром Гуруром, ринулась к выходу и уже у самых дверей столкнулась с Вуралом и агрессивно напиравшей на него пухлой женщиной, не так давно причинившей мне невыносимые страдания. Толстуха что-то горячо говорила ему, теснила бурно вздымавшейся грудью, он же раздраженно отмахивался от нее, уворачивался и пытался пробиться к двери. На ее фоне он вдруг показался мне таким хрупким, таким загнанным, что в душе моей взыграло праведное негодование юного тимуровца, увидевшего, как злостный хулиган обижает мальчика-отличника.

– Что здесь происходит? – грозно провозгласила я. – Оставьте этого мужчину в покое.

Пышная дама, обернувшись, глянула на меня с ненавистью и оскорбленно заалела щеками. Догдемир же, воспользовавшись заминкой, проскочил мимо нее, подхватил меня под руку и повлек к выходу. Агрессорша что-то отчаянно выкрикнула ему вслед. Слов я разобрать не могла, конечно, но, судя по интонации, это было что-то вроде:

– Ты еще пожалеешь!

Вурал на ходу бросил ей что-то пренебрежительное и, приникнув к моему плечу, начал жаловаться:

– Эта неадекватная влюбилась в меня и теперь проходу мне не дает. Я уже объяснил, что не могу ответить на ее чувства, так теперь она утверждает, что я не справлюсь без ее профессиональных услуг. Ты представляешь? Я пытался быть деликатным, но это уже переходит всякие границы…

 

Мне на секунду стало даже жаль нескладную тетку. Должно быть, это было ужасно тяжело – обладая такой нелепой внешностью, влюбиться в идеал мужской красоты, точно вылепленный по образу и подобию античных богов.

– Ей бы к психотерапевту обратиться… – вздохнула я.

Вурал же, страдальчески закатив глаза и прикусив нижнюю губу, вдруг принялся сокрушаться:

– Это все я, я… Я ужасно влияю на людей, заставляю их совершать дикие поступки. Моя красота – это мое проклятие, я ненавижу ее.

– Что ты такое говоришь! – возмутилась я. – Ты прекрасен, твоя внешность – это такой же дар, как и твой талант, ее нужно ценить.

Я уже забыла про влюбленную толстуху, топчущуюся сейчас на своих слоновьих ногах где-то там, в зале, из которого мы сбежали. Теперь душа моя полна была сочувствия к этому человеку, такому красивому, такому талантливому и, судя по всему, такому несчастному, запутавшемуся, издерганному нечуткими поклонниками, которые хотели только одного – воспользоваться этой красотой, не понимая, что он живой человек и у него тоже есть какие-то чувства.

– Пойдем выпьем, – предложил мне Вурал.

И я, конечно же, согласилась.

Полночи мы с Вуралом слонялись по модным стамбульским барам. Глазели на гуляющую молодежь, собравшуюся как будто бы со всего мира, на богемных личностей, облаченных в причудливые наряды, на ищущих приключений девиц с надутыми новомодными косметологическими методами губами. Догдемир поначалу явно пытался впечатлить меня, которую, видимо, считал искушенной европейкой, турецким шиком и непередаваемой атмосферой. Но постепенно, по мере того как кошельки наши пустели, а количество выпитых коктейлей начало исчисляться двузначными цифрами, кажется, вообще забыл, с кем и для чего он пустился в этот ночной загул. Взор его помутнел, движения стали неловкими. Он придирчиво расспрашивал меня, в каких фильмах я его видела, что думаю о сыгранных им персонажах, и я старалась ответить как можно более развернуто, анализируя их характеры с точки зрения драматургии. Он все время твердил, как ему важно оставить след в истории, завоевать творческое бессмертие, а временами, сбившись с мысли, все порывался рассказать мне что-то о своем детстве, о нелегкой судьбе одаренного, но слишком красивого актера, но откровенно путался, забывал английские слова, а иногда вообще, кажется, засыпал, пристроив отяжелевшую голову на локоть.

Удивить меня рейдом по ночным кабакам и количеством употребляемого спиртного было трудно. Однако надо признать, что Вуралу это все-таки удалось. Постепенно я поняла, что он, видимо, уже и на вечеринку пришел в состоянии измененного сознания – может, выкурил или проглотил что-то перед началом, – а потому так быстро «поплыл» и потерял ощущение действительности. Все это я, разумеется, снова списала на проблемы его непонятой мятущейся души, тем более что он и сам с охотой повествовал мне о не ценящих его режиссерах, о зависти коллег по цеху, о каких-то мстительных женщинах, травящих его за то, что он не ответил им взаимностью. Одной из них, вероятно, была и та полная дама, он называл ее мадам Серин.

– Почему «мадам»? – поинтересовалась я.

Он же, усмехнувшись, ответил:

– Ну ты же ее видела. Как ее иначе назвать, если не «мадам»?

Рассвет застал нас возле City’s в районе, который Вурал называл Нишанташи. Он объяснил мне, что это один из немногих фешенебельных кварталов Стамбула, где в такое время все еще продают алкоголь. Небо чуть посветлело и налилось алым соком. Лицо Догдемира осунулось от бессонной ночи и еще сильнее отекло от бесконечных возлияний, но мне он в утренних лучах показался еще более красивым, чем в отлакированных кинокадрах. «Ускользающая красота, – шептала я про себя, – увядающее совершенство». Он включил на своем телефоне фронтальную камеру, осмотрел собственное отражение и, кажется, остался не слишком им доволен, потому что после этого несколько секунд странно гримасничал и хлопал себя по щекам.

– Ты очень красив! – заверила я его.

– Правда? – тут же расцвел он, похлопал себя по щекам и буркнул: – М-да, оплыло немного… Ну ничего, к вечеру отвисится.

Вурал взглянул на меня с такой отчаянной надеждой в глазах, что в груди у меня сердобольно защемило. Хотелось обнять его, привлечь к себе, защитить от всего этого жестокого мира, в котором ему, такому ранимому, такому нервному, приходится жить. Я не стала противиться порыву и обхватила руками его шею. Он же, словно только того и ждал, прижался ко мне всем телом и впечатался поцелуем в губы.

– Поедем ко мне, – шепнул он затем куда-то мне в шею. – Ты удивительная, я таких никогда не встречал. Поедем?

Будь мне восемнадцать лет, я бы, не раздумывая ни минуты, вскочила вместе с ним в такси и понеслась навстречу своему счастью. Но мне было тридцать семь, а потому мой здравый смысл имел обыкновение включаться в самые неподходящие минуты. И надо ж было такому случиться, чтобы именно сейчас он вдруг пробудился от спячки и напомнил, что уже через два часа у меня встреча с издателем, от которой зависит важный этап моей литературной карьеры – выход на азиатский рынок, новый круг читателей, новые горизонты… И единственное, что я могу сделать сейчас, дабы попытаться исправить практически безнадежную ситуацию, – это мчаться в отель, принять душ, с помощью косметики замаскировать на лице следы моих ночных приключений и ехать в издательство, а не продолжать эту безрассудную одиссею, отправившись домой к мужчине, по которому томилась моя душа. «Вечером, – твердил здравый смысл, – вечером, покончив со всеми делами, ты сможешь встретиться с ним снова, и вот тогда уже безумствуй как хочешь, обязуюсь хранить обет молчания». Немного поборовшись с собой, попытавшись заткнуть не вовремя проникшийся красноречием голос рассудка и потерпев сокрушительное поражение, я со вздохом отозвалась:

– Не могу. У меня деловая встреча с утра. Давай увидимся вечером.

– Я не доживу до вечера, – исступленно твердил Вурал, погружая пальцы в мои волосы. – Ты нужна мне сейчас…

И все же я, проклиная себя за рациональность, простилась с ним у стоянки такси. Он сел в одну машину, я в другую, и мы разъехались в разные стороны.


Надо ли говорить, что весь следующий день я ждала от него звонка или сообщения? Ну да, пускай тебе уже сильно за тридцать и жизнь твоя богата была на проходимцев самого разнообразного толка, в минуты душевного смятения ты все равно превращаешься в наивную романтичную девицу, едва вкусившую первых любовных переживаний. Вурал молчал, я томилась, листала его Инстаграм и перебирала в памяти, чем могла оттолкнуть его вчера. Может быть, он обиделся, что я не смогла пойти к нему? Может, какая-то моя реплика показалась ему слишком резкой?

Не стану вдаваться в подробности моих терзаний, скажу лишь, что через несколько дней Вурал все-таки вышел на связь. И не будь я так заворожена его дивным образом, конечно, сразу бы смекнула, что происходит нечто нехорошее. Вурал стал писать мне с завидной регулярностью – то из клуба, то с какой-то тусовки. Он слал размытые фотографии, подписанные какими-то странными текстами, вроде: «Детка, ты ведь так этого хотела» или «У тебя в голове столько интересных мыслей, наверное, тебе есть что сказать». При этом обращался ко мне то Masha, то Natasha и каждый раз сопровождал это каким-нибудь стереотипным комментарием о русских женщинах. Я, однако, все еще находилась в сладком мороке атмосферы нашей с ним ночной прогулки, надеялась на скорую встречу и все эти странности списывала на стеснительность, ранимость и «нетаковость» своего избранника.

И вот наконец желанный миг настал – Вурал написал мне и предложил встретиться вечером в клубе «Slope». Я ликовала. Представляла себе, какой будет наша встреча, перебирала привезенные из России наряды, затем, устыдившись такой приземленности, отбрасывала мысли о гардеробе и принималась ходить по своему номеру из стороны в сторону, нервно стискивая руки и кусая губы. Он решился наконец, перешагнул через свои страхи и ждет меня. Все обещало мне в эту ночь феерический экстаз – как плотский, так и душевный.

Книга из серии:
Стамбульский реванш
Львы умирают в одиночестве
Неуловимая наследница
С этой книгой читают:
В тихом городке у моря
Мария Метлицкая
$ 3,92
Соседка
Си Паттисон
$ 3,52
Бедабеда
Маша Трауб
$ 2,87
$ 2,61
Все на дачу!
Дина Рубина
$ 4,18
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Львы умирают в одиночестве
Львы умирают в одиночестве
Ольга Карпович
4.31
Аудиокнига (1)
Львы умирают в одиночестве
Львы умирают в одиночестве
Ольга Карпович
4.21
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.