Дворяне. Книга 3Текст

Оценить книгу
4,4
3
0
Отзывы
Фрагмент
290страниц
2019год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 1
Портрет Калинина

Эту ночь Сержпинский почти не спал. В голову лезли тревожные мысли: «А что, если мама права, и я могу попасть в трудную ситуацию? И семья может из-за меня пострадать». И, в то же время, он не исключал, что перед ним в Москве, как для художника, есть большие перспективы.

Встал он с кровати, не дожидаясь, когда старинные часы пробьют пять часов утра. В окнах было темно, он зажёг в прихожей свечку, потому что электричество дают только в семь часов, и тихонько, чтобы никого не будить, стал одеваться. Но вот, к нему в прихожую вышла Соня. Они спали на одной кровати, и Сергей чувствовал, что она крепко спит. Однако она проснулась и сонными глазами смотрела на него.

– Не забудь взять в дорогу пирожки, которые я вчера испекла, – напомнила она.

Затем Соня поставила на керосинку чайник, чтобы муж перед уходом позавтракал. Они вместе попили чаю с пирожками и вполголоса разговаривали. Евпраксия, видимо, услышала их разговор и тоже вышла проводить сына. Сергей, перед уходом, зашёл сначала в маленькую комнату, где спал Коля, посмотрел на него, и потом зашёл в большую комнату, где спали Саша и Вова. Им был год, и в одноместной кроватке стало тесно. «Ничего, возможно, мне повезёт, и я обеспечу вам другую, более хорошую жизнь», – глядя на детей, подумал он. Когда Сергей надел пальто, и зимнюю шапку, собираясь уходить, первая обняла его мать и перекрестила:

– Ангела хранителя тебе в дорогу, Серёженька.

После свекрови, мужа обняла и поцеловала Соня, и Сергей быстро вышел из дома.

Он шёл по неосвещённым улицам Данилова и чувствовал на своей щеке, тёплый, нежный поцелуй Сонечки. Радостные чувства нахлынули на него, от мысли, что жена его любит.

К райкому партии Воронина велела прийти к шести часам утра, где намечался сбор делегации. Райком партии находился в двухэтажном деревянном доме на углу улицы, где он жил, и Сергей не торопясь шёл по скользкому тротуару. Вчера выпал первый снег, он начал таять, но за ночь подморозило. В некоторых окнах домов, мимо которых он проходил, зажигался свет от керосиновых ламп; люди просыпались и собирались на работу. Возле здания райкома партии ещё никого не было, Сержпинский пришёл первым, но через минуту к райкому подъехал автобус, осветив улицу фарами. Это был не обычный автомобиль с большой, продолговатой кабиной и с мотором впереди. В Данилове недавно организовали автотранспортное предприятие, в котором имелись несколько грузовых автомобилей и один небольшой автобус. Из автобуса вышла Анна Константиновна, видимо, шофёр сначала заехал за ней. Она поздоровалась с Сергеем и спросила:

– Больше никто из делегатов, не подходил?

– Нет, – ответил он и спросил. – А сколько человек должны с нами ехать?

– Кроме нас ещё шестеро.

От Ворониной сильно пахло духами. Она выглядела бодрой и выспавшейся, а Сергей

наоборот имел сонный вид. Накануне Сержпинскому от профсоюза купили новый костюм, чтобы он в нём поехал в Москву, ничего другого приличного из одежды у него не было. На работу в школу он ходил в поношенных брюках и холщовой рубашке, или в старом пиджаке. А сейчас сверху на нём было осеннее пальто и кроличья шапка.

«Ты костюм новый надел»? – озабоченно спросила Воронина и заглянула под воротник пальто у Сергея.

– Да, Анна Константиновна, – смущённо ответил он.

Сама она была одета с иголочки, в новом коричневом пальто и модной шляпке. Её губы были подкрашены помадой, чего раньше он за ней не замечал.

К шести часам подошли и остальные члены делегации – это рабочие с железной дороги и с промкомбината. Местные большевики решили подарить портрет Калинину от коммунистов и трудящихся города Данилова. Заранее Михаилу Ивановичу отправили поздравительную телеграмму в честь праздника революции, и ко дню его рождения. В телеграмме сообщалось о подарке, который должны привезти. В автобусе портрета не было, а за ним, в последнюю очередь, зашли во вторую школу, где Сержпинский его рисовал.

Сергей ещё вчера портрет завернул в холщовую ткань и обвязал верёвкой, чтобы в пути не испортить. Портрет осторожно прислонили к заднему сиденью, а затем привязали. Автобус члены делегации видели впервые в жизни, и им он казался совершенством техники. Все восторженно его разглядывали, а когда поехали, то радовались, как дети. Путь до Москвы оказался долгим и трудным. Автобус мог развивать скорость не более семидесяти километров в час, а по плохой дороге он двигался ещё медленнее. До Ярославля ехали почти три часа, с остановками. В некоторых местах на дороге булыжник провалился, и в этих углублениях стояла вода. Днём снег растаял, из-под колёс летела грязь, залепляя даже окна. Через Волгу перебрались на пароме, а в Ярославле автобус помыли, делегацию покормили и поехали дальше.

Пассажиры в начале пути смотрели в окна, а потом начались разговоры на разные темы. Сергей сидел рядом с Костыговым Александром Михайловичем, представителем от железнодорожников. Он работал слесарем в депо. Кроме того, Костыгов тоже жил возле Преображенского пруда, и Сергей давно приметил его, ещё в клубе, на шахматном турнире. Всех членов делегации он знал и раньше, но близко с ними знаком не был. В качестве делегатов от железнодорожников в автобусе ехали, кроме Костыгова – Шарапов Константин и Булыгин Анатолий Иванович – бывший меньшевик, но потом примкнувший к большевикам. Теперь он являлся пенсионером, но выглядел бодро и участвовал во всех городских мероприятиях. Шарапов являлся секретарём партийной ячейки в депо.

В Москву Даниловцы приехали в сумерки, в пять часов вечера, остановились в гостинице, в центре города, где их ждал представитель кремлёвской администрации. Он сообщил, что Михаил Иванович Калинин в этот момент в Москве отсутствует и предложил его подождать. Представителя кремлёвской администрации звали Павел Александрович. Он выглядел обычным молодым человеком, лет двадцати пяти, но старался держаться официально. По его манерам, однако, было видно, что он из рабочей среды.

* * *

На следующий день Воронина и Павел Александрович повели Даниловцев на Красную площадь, смотреть праздничную демонстрацию, в честь пятнадцатой годовщины Октябрьской революции. Им даже удалось увидеть членов Советского правительства на трибуне Мавзолея. Там среди других людей были Сталин и Калинин. Они махали рукой, проходившим по Красной площади, демонстрантам, люди несли лозунги и портреты вождей. Всё происходящее на Сержпинского и на его товарищей произвело огромное впечатление: и Красная площадь, и Советские руководители, и радостные лица демонстрантов. Сержпинский был словно во сне, и всё вокруг происходило, будто не с ним.

В конце демонстрации они попытались подойти к Мавзолею, чтобы поговорить с Калининым, но охрана их не пропустила. Павел Александрович обещал устроить с Калининым встречу на другой день, но потом сообщил, что Калинин срочно уехал в другой город, а куда не уточнил. Пришлось ждать. Всех постояльцев гостиницы в ресторане кормили три дня бесплатно, в честь праздника «Седьмое ноября». В меню было разнообразие блюд, и можно было заказывать что угодно, даже бутерброды с икрой и Сёмгу, а потом, в следующие дни надо было питаться за свой счёт.

Чтобы передать подарок Калинину, Павел Александрович предложил сдать портрет для экспертизы в художественный совет при доме художника, находившегося поблизости с гостиницей, на улице Кузнецкий мост. На третий день он проводил Сержпинского в этот дом художника, где трудились около десяти человек. Портрет нести помогали Шарапов и Костыгов.

Зайдя в помещение, Павел Александрович поговорил с одним из художников, видимо со старшим, которого все звали Фёдором. Тот предложил зайти с портретом в отдельную маленькую комнату.

– Ну, разверните своё творение, – обратился он к Сергею.

Шарапов и Костыгов тут тоже присутствовали и волновались не меньше автора портрета. Сержпинский развязал верёвку на портрете, снял с него холстину и поставил на засаленный, старый диван, стоящий в углу комнаты. Фёдор смотрел на портрет несколько минут, не говоря ни слова, затем подошёл, потрогал рукой, повернул его с тыльной стороны и спросил:

– А как ваше имя и фамилия?

– Сержпинский Сергей.

– Вы где-то учились?

– Да, я окончил училище барона Штиглица в Петербурге, – пояснил Сергей.

– Портрет удачный, – сухо сказал художник. – Вы как его писали, с натуры или с фотографии?

– Я писал с чёрно-белой фотографии.

– А вы не желаете у нас поработать? – спросил художник Сергея. – Я могу поговорить за вас с нашим руководством. Здесь хорошая зарплата, но сначала пройдёте месячный испытательный срок.

– Я подумаю, – ответил Сергей, и его сердце радостно забилось. «Моя мечта сбывается! А как Сонечка обрадуется!»

После этого Фёдор вновь завернул портрет и поставил на пол. Он дружески похлопал Сергея по плечу: «Не волнуйся, Серёжа, Калинин оценит твою работу. А сейчас можешь познакомиться с нашими художниками, но это не свободные художники, как ты думаешь, они не пишут, что душа требует, а выполняют заказы. И это гасит их производительность труда».

Выйдя из подсобного помещения, они оказались в большом зале. Только сейчас Сергей обратил внимание, что картин здесь почти совсем нет, лишь возле дверей висел пейзаж. В первые минуты он картину не заметил, потому что волновался.

В зале, стояли за мольбертами несколько художников и писали портреты вождей с фотографий, другие писали лозунги и плакаты на столах. На полу валялся всякий мусор. Шарапов и Костыгов вертели головами, с любопытством стали наблюдать, как работают художники. Сергей подошёл к одному из них, который писал портрет Ворошилова в коричневом цвете. На подставке лежала чёрно-белая фотография. Художник заметил Сергея и спросил:

– Ты у нас хочешь работать?

– Да, но пока думаю, справлюсь ли.

Они разговорились. Узнали, кто, где учился и многое другое. Парня звали Андреем, и учился он в Московском художественном институте уже при Советской власти. На вид ему было не более двадцати пяти лет. На вопрос: нравится ли ему здесь работать, Андрей ответил:

 

– Если бы я знал, что здесь так опасно работать, то ни за что бы, не согласился.

– Почему опасно?

– При мне уже одного парня посадили в тюрьму, за то, что он Будённому на портрете усы неправильно нарисовал, – пояснил Андрей, – а до меня ещё одного художника посадили.

Сергей понял, что мать была права. «Всё же, какая она мудрая женщина», – подумал он, и решил отказаться прямо сейчас от предложения здесь работать. Что сразу и сделал.

Михаил Иванович Калинин, по словам Павла Александровича, всё ещё не появлялся в Москве. Денег Даниловцы взяли с собой мало, поэтому ждали только до двенадцатого числа и вынуждены были ехать домой. Пока ждали Калинина, Сергей уговорил всех сходить в Третьяковскую галерею, и Даниловцы, посетив галерею, получили много впечатлений.

На обратном пути, когда ехали в автобусе домой, Анна Константиновна сидела очень грустная, и на её глазах блестели слёзы.

– Почему вы такая грустная? – приставали к ней с вопросами члены делегации. Они, конечно, понимали, что причина кроется в том, что не удалось встретиться с Калининым. Но для них это не казалось существенной неудачей. Посещение Москвы, само собой, было для них большим событием. Анна Константиновна долго не отвечала на вопросы, но потом из неё прорвались слова отчаяния.

– Михаил специально не захотел видеть меня, – говорила она сквозь слёзы, – я много раз искала с ним встречи, но всё безрезультатно. Мы были с ним большими друзьями, и любили друг друга, но он, видимо, меня разлюбил.

Сидевший на переднем сиденье Булыгин Анатолий Иванович, пожилой мужчина, с сединой в волосах, повернувшись к Ворониной, сказал:

– Как мне известно, Калинин давно женат.

– Но, когда мы познакомились, Миша мне ничего о своей жене не говорил, – пояснила Воронина. – А когда я узнала, что он женат, то он обещал с ней развестись и жениться на мне.

После этих слов она отвернулась к окну и заплакала. Больше к ней с вопросами, о её плохом настроении, никто не приставал. Сергей считал, что нельзя говорить в коллективе о своих любовных удачах и неудачах. Большой ошибкой со стороны Анны Константиновны были её откровения.

Булыгин после длительного молчания наклонился к своему соседу и не громко поделился с ним своими мыслями, но Сержпинский всё слышал.

– Конечно, Калинин не захотел разводиться с женой и портить свою репутацию. Ведь это чудо, что простой крестьянин с четырьмя классами образования стал главой государства.

Но его собеседник возразил:

– Глава государства Иосиф Сталин. Он секретарь политбюро ЦК ВКП (б) и Калинин по партийной линии ему подчиняется.

Воронина тоже слышала их разговор, и ей не понравилось, что Калинин малограмотный крестьянин. Она возразила по этому поводу и сказала, что Михаил очень начитанный и образованный человек. Он за словом в карман не полезет. И Ленин рекомендовал его после смерти Якова Свердлова в 1919 году на пост председателя ВЦИК. Ленин говорил: «Это товарищ, за которым около двадцати лет партийной работы».

За время отсутствия в Данилове Сергей уже соскучился по своей семье. Возвращались делегаты как раз в субботу вечером, и он уговорил Воронину взять в Ярославле в автобус Павла и Глеба.

И вот, домой Сергей вернулся вместе с братьями. Оба брата были симпатичными парнями: спортивные, подтянутые, выглядели они великолепно, в одинаковых курточках, и девушки на улицах на них оглядывались. Оба они окончили Костромской промышленный техникум.

Когда братья вошли в прихожую квартиры, Мать так и ахнула от радости. Она обняла и поцеловала всех поочереди.

Соня тоже вышла в прихожую и скромно стояла в сторонке. Серёжа подошёл к ней и обнял её.

– Как я соскучился по тебе, Сонечка, – с умилением произнёс он.

– Ты в Москве устроился на работу? – спросила она, и её глаза заблестели от ожидания плохих или хороших вестей.

– Мог бы устроиться, но я отказался, – ответил он. Соня заплакала и ушла в маленькую комнату. Сергей пошёл за ней.

– Ну, что ты, Сонечка, если ты настаиваешь, то я могу вернуться, и меня возьмут на работу художником.

– Всё равно у тебя ничего не получится, – всхлипывая, говорила она, – ты просто неудачник!

Эти слова его очень задели. Настроение испортилось, и он решил уволиться из школы и срочно ехать обратно в Москву.

Евпраксия ожидала сегодня приезда сыновей. Поэтому она сама испекла большой пирог с капустой. (Обычно по субботам пекла пироги Соня). Сразу же, как все вымыли руки, Евпраксия пригласила за стол ужинать в комнату, которую называла залом. Но это было условное название, комната была не большой, шестнадцать квадратных метров. Дети тоже заняли свои места за столом. Годовалые близнецы не капризничали, а радостно смотрели на отца. Когда все уселись, мать обратилась к Сергею:

– Расскажи, Серёжа, как ты съездил, понравился ли портрет Калинину? Сергей был голоден, поэтому рассказал всё кратко, а когда наелся, то изложил события по порядку и подробно. Соня почти ничего не ела и сидела убитая горем, словно кто-то умер. Свекровь это заметила и попыталась успокоить сноху:

– Не расстраивайся, Сонечка, слава богу, все мы живы и здоровы. Не зря же тот художник, которого Серёжа спрашивал, предупредил его о большой ответственности.

– Но этот художник мог сказать не правду, – возразила Соня.

– Да нет, я уже наслышалась в очередях и на работе, о том, что везде сажают людей в тюрьму за не доказанные преступления. А ты спроси нашу родственницу, Крупину Полину Ивановну, которая работает в суде, как там судят? Что ни приговор, то двадцать лет или расстрел. Такой у нас уголовный Кодекс. Она недавно к нам приходила и рассказывала, что в суде творится. Говорит, что хочет уволиться, но её не отпускают – не кому работать. Она до того дошла, что у неё руки, как у алкоголика трясутся. Это от нервов. И курит она, не переставая. Я уж тоже разнервничалась и вместе с ней закурила.

Соня слушала Евпраксию с недоверием, но всё же её слова засели у неё в голове. Потом Павел и Глеб рассказали о своей работе на резиновом комбинате. Глеб после техникума стажируется в должности инженера-химика, а Павла назначили на должность инженера по технике безопасности, обещают скоро дать квартиру со всеми удобствами.

– Это замечательно! – обрадовалась Евпраксия. – Будем ездить к вам мыться в ванной.

Глеб рассказал, кроме хорошей – и печальную новость о том, что в Ярославле появились беженцы с Поволжья. Они бегут от страшного голода, многие сильно истощены, и встречаются среди них опухшие от водянки, потому что пьют много воды, чтобы снизить чувство голода. А Павел добавил:

– Их с вокзала милиция гонит, как бродяг, и они умирают в подворотнях. Евпраксия от услышанного ужаснулась:

«А как же Ярославцы? Помогают им»? – спросила она.

– Большинство обходят стороной этих несчастных людей, как от заразных. А я дал хлеба одной женщине с ребёнком, которая сидела возле нашего дома.

Соня тоже была потрясена этим рассказом и встревоженным голосом сказала:

– У нас в Данилове я таких беженцев ещё не встречала, и в газетах об этом не пишут, видимо, скрывают правду от народа.

Разговоры продолжались долго, пока женщины мыли посуду, пока играли в карты, и даже потом, когда легли спать. Родные люди радовались встрече.

Глава 2
Портрет Нины Павловны

Утром, в понедельник, Серёжа предупредил Соню, что сегодня пойдёт к директору школы и подаст заявление на увольнение. Соня в воскресение, между делом, хорошо подумала, и её нервы успокоились. Под влиянием свекрови она стала рассуждать несколько иначе:

– Я думаю, Серёжа, директор тебя не уволит без согласия райкома партии и не даст тебе трудовую книжку. Ты сначала поговори с Ворониной.

– Да я и без трудовой книжки уеду, – раздражённо сказал Сергей.

Соня не ожидала от него такой решительности и не знала, что сказать. Ей, конечно, очень хотелось жить в большом городе, в Москве или в Ленинграде, в квартире с ванной, водопроводом, тёплым туалетом. В детстве ей пришлось пожить в богатстве и в квартире со всеми удобствами. И вот теперь она не могла смириться с тем, что живёт не так, как хочется. Однако здравый смысл поборол, и она сказала мужу:

– Я, Серёженька, погорячилась, извини за «неудачника». Твоя мама права, тебе опасно работать Кремлёвским художником. Я даже предположила такую ситуацию: нам могут родственники прислать письмо из-за границы, и тебя заподозрят в шпионаже. Так что давай оставим всё, как есть. Не езди никуда, ладно?

Сергей был удивлён такой перемене в желаниях жены и её мудрому рассуждению. Обычно она была упряма и добивалась своего.

– Хорошо, Сонечка, – сказал он, успокоившись, – будем жить и дальше в Данилове.

Полдевятого, как всегда, он пошёл на работу в школу номер один, и взял с собой сына Колю, который с первого сентября начал учиться в первом классе. По дороге в школу Коля что-то без умолку говорил, но отец его не слушал, а только поддакивал, а сам думал о своём. Ему нравилась молодая учительница, у которой учился Коля. Звали её Нина Павловна. Она была из бывшей купеческой семьи Новиковых, недавно окончила Даниловский педагогический техникум.

Свой урок у Сергея должен начаться в девять часов, и он сначала привёл Колю в его класс. Нина Павловна уже сидела в классе за учительским столом. Понемногу собирались дети с сумками и портфелями, садились за свои парты. У Коли была матерчатая сумка, а портфель ему купить не удалось, и вообще у большинства школьников были простые сумки. Когда Сержпинские вошли в класс, Нина Павловна приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте, Сергей Николаевич! Как вы съездили в Москву?

Сергей нехотя стал рассказывать о поездке и о том, что Калинина там не застали.

– Калинин, наверное, вашу работу оценит по достоинству, – предположила она. – Я бы хотела, чтобы вы и меня нарисовали.

Все учителя Даниловских школ видели портрет Калинина и Нина Павловна тоже. Они восхищались талантом Сержпинского, и теперь многие просили его нарисовать их портреты.

– Конечно, нарисую, если вы, Ниночка, желаете, – обрадовался Сергей. Ему давно хотелось написать портрет красивой девушки, а тут она сама изъявила желание.

Зазвонил звонок, извещая о начале урока. Это уборщица тётя Глаша звонила колокольчиком. (Электрического звонка не было ни в одной Даниловской школе). Сергей собрался идти к себе в класс, но Нина Павловна его задержала:

– Сергей Николаевич, я хочу подарить вашему Коле мой портфель, с ним я сама в школу ходила.

. Сергей от такого предложения смутился:

– Не надо, Нина Павловна, ему и с сумкой нравится ходить, – запротестовал он.

– Ну, ладно, я зайду к вам в перемену, и мы договоримся, – пообещала она.

Урок рисования Сергею надо было проводить в седьмом классе, но сначала он зашёл в учительскую за коробкой с гипсовыми фигурками. После звонка прошло минут десять. Войдя в класс, он обнаружил спокойно сидящих учеников. Почти всегда в таких случаях, когда учитель задерживается, они шумят и устраивают потасовки, а на этот раз случилось с ними что-то необычное. При виде вошедшего учителя они дружно встали и, Сергей сказал:

– Здравствуйте товарищи, садитесь. Бумага для рисования у всех есть? Если у кого-то нет, то подходите, и я выдам бумагу. Сегодня мы будем срисовывать с натуры предметы, которые я поставлю вам на парты. Он объяснил ещё раз теорию создания рисунка, раздал гипсовые фигурки, и ученики принялись за работу. Он тем временем ходил по классу и подсказывал, как надо рисовать карандашом, указывал на ошибки. В какой-то момент он стал думать о Нине Павловне, перед его глазами стоял её образ, её соблазнительная улыбка. Он поймал себя на мыслях о ней и подумал: «Неужели я влюбился? Ведь я обещал Сонечке быть ей верным на всю жизнь. И почему мне нравятся исключительно молоденькие и симпатичные женщины? Ведь Сонечка ещё не старая, а я уже к ней охладел и не чувствую того восторга, как это было раньше? Странный я человек. Но я думаю, что не будет с моей стороны измены, если буду рисовать других женщин. Ещё в училище преподаватель живописи говорил нам студентам: «Самое прекрасное в природе, что только мог создать бог – это молодая женщина».

Во время перемены, как и обещала, к Сергею в класс зашла Нина Павловна.

– Сергей Николаевич, я портфель завтра для Коли принесу, зачем он мне? А ему он будет в радость, и за портрет я с вами, таким образом, расплачусь. Только нарисуйте меня масляными красками.

– Ну, ладно, – согласился Сергей, – сегодня после обеда я могу вас начать рисовать.

– Хорошо, договорились, – обрадовалась она и вернулась в свой класс.

Масляные краски продавали только в Москве и Ленинграде. Сергею их выдала Воронина для портрета Калинина, и у него краски ещё оставались. А для новой работы над портретом надо было подготовить подрамник и загрунтовать холст. Поэтому в этот день Сергей нарисовал портрет Нины Павловны только на бумаге карандашом и углём. Она терпеливо позировала, сидела не шевелясь. Он ей всё объяснил и пообещал, что когда подготовит холст, то продолжит работу над портретом уже на холсте. Жену он тоже уговаривал не раз позировать, но она, ссылаясь на занятость в делах по дому, отказывалась. И других членов семьи он ни разу не рисовал с натуры, всем было некогда, думали, что успеется, художник свой и когда-нибудь нарисует.

 

Портрет Нины Павловны Сергей рисовал в её классе, после уроков. Выходя из класса, он столкнулся с Александром Румянцевым – учителем физики. Его прислали из второй школы временно подменить заболевшего учителя. Александр увидел в руках Нины её портрет и попросил нарисовать его тоже на память.

– Ладно, садись и тебя нарисую, – согласился Сергей, хотя сам торопился домой.

Александр сел, но постоянно шевелился и разговаривал. Он сообщил тревожное известие о том, что сегодня арестовали Успенского Ивана Петровича, прямо в школе.

– Я сам видел, как его выводили под руки два милиционера и посадили в милицейский фургон.

– За что его арестовали? – спросил Сержпинский, (хотя сам догадывался за что), но Румянцев развёл руками:

– Я не знаю, Серёжа, может, он в гражданскую войну где-то участвовал, а может, кто-то написал ложный донос. Между прочим, меня не раз заставляли написать такие доносы, но я отказался.

– И тебе ничего за это не было?

– Пока всё обошлось.

Портрет на бумаге получился плохо, потому, что Саша шевелился, и у художника не было желания стараться. Александр посмотрел на портрет и равнодушно сказал: «Похож». Положил лист бумаги в папку, и друзья вышли из школы.

– А про Першина знаешь? – спросил Румянцев.

– Его тоже арестовали?

– Нет, его директор в пятницу уволил за то, что он пришёл в школу пьяный, и ученики над ним потешались. Он же безобидный, сам никого не обидит даже пьяный, а его обижают. Мне его жалко. Теперь куда он пойдёт, ведь ничего больше делать не умеет – интеллигент.

– А мне больше жалко его жену, – посочувствовал Сергей.

Друзья шли по улице имени Ленина, с неба сыпалась снежная крупа и ложилась на замёрзшую землю. Встречные прохожие были одеты в зимнюю одежду, а Румянцев был в лёгкой, не по сезону, курточке. Он хотел проводить Сергея до дома, но быстро продрог и передумал:

– Серёжа, приходи вечером ко мне, сыграем в шахматы, – предложил он.

Сержпинский не забыл о принадлежности Румянцева к ГПУ и боялся, как бы при нём не сказать, чего лишнего.

– Сегодня не смогу, надо Соне помогать, воду носить с колодца, она будет стиркой заниматься, – придумал он на ходу отговорку. И Румянцев, подняв воротник курточки, ёжась от ветра, побежал домой. Сержпинский тоже пошёл домой, он завернул за угол на улицу Преображенскую, и до дома оставалось идти сто метров.

Коля из школы пришёл раньше отца. Соня и мать были на работе, близнецов ещё в ясли не брали, и с ними сидела соседка тётя Шура. За Колей она тоже присматривала. За эту услугу Сержпинские ей платили деньгами, иногда давали продукты. Тётя Шура была довольна и даже по собственной инициативе готовила суп, прибиралась в комнатах.

Войдя в квартиру, он поздоровался:

– Добрый день, Александра Егоровна, а где Коля?

– Да вон он за печкой играет с братишками, – ответила она и сказала:

– Раз ты пришёл, – пойду к себе, а ты покушай, суп возьми в кастрюле на плите.

Она ушла, а из комнаты выбежали Коля и Саша с Вовой. Отец хотел их накормить, но Коля сказал, что тётя Шура их уже накормила. Сергей быстро поел супу и пошёл в сарай кормить козу, гусей, уток и куриц. Все они сидели в разных отделах сарая за перегородками. На Преображенском пруду был уже лёд и водоплавающих уток, и гусей туда не выпускали. Одного гуся, из трёх, на седьмое ноября уже съели, остались два.

Вскоре из школы пришла Евпраксия Павловна. Она принесла с собой большую пачку тетрадей, чтобы дома проверять и ставить оценки. А после шести появилась Соня и с ней пожилая женщина. По её виду и говору было понятно, что она деревенская. На плече женщина несла большой мешок. Серёжа вышел им навстречу, и Соня сообщила, что она встретила Чернову Марию Фёдоровну. Потом Соня объяснила: «Это бывшая соседка из деревни Гарь, жена Константина Фомича – брата Михаила Чернова. Михаил раньше был управляющим имением Верещагиных».

Дети и Евпраксия вышли из комнаты посмотреть на гостью, и поздоровались с ней. Затем Евпраксия вновь вернулась в большую комнату, за письменный стол, продолжать проверять тетради.

Гостья сняла с плеча мешок и, глядя на детей, приветливо улыбаясь, сказала:

– Какие детки хорошие у тебя, Соня! А это близнецы?

– Да, Саша и Вова, а старшего сына зовут Коля.

– Сейчас я им конфеток дам, – пообещала она и долго разбиралась с пакетами в мешке. Соня тем временем хлопотала на кухне, и муж ей помогал.

– Мария Фёдоровна, раздевайтесь и проходите в кухню к столу, – пригласила её Соня. Гостью накормили тем же супом, что и сами ели, а потом пили чай с конфетами и пряниками, которые Мария Фёдоровна выложила на стол. За чаем оживлённо разговаривали, вспоминали прошлое и обсуждали нынешние дела.

– Как там Михаил Фомич поживает, как устроились его дочки? – спросила гостью Соня.

– Ой, Мишу в прошлом году арестовали и куда-то сослали, – с выражением горя на лице, сообщила она. – А его семью раскулачили и всю скотину, и землю передали в колхоз. Вот, какие дела, матушка, всё теперя у нас по-другому, ведь раньше-то при барине и то лучше было. А Мишина жена и дочки после раскулачивания уехали в Ярославль и теперя там живут. Больше я про них ничего не знаю.

– А как здоровье у вашего мужа Константина Фомича?

– Ой, Соня, я ведь два года вдова, живу одна с внучкой и взяла на воспитание сироту племянника. Держу корову, и больше у меня скотины нет. Ещё есть пчёлы, восемь ульев. Вот чечас продала на рынке мёд и купила гостинцев домой. Сегодня уж мне до дому не дойти, переночую у двоюродной сестры и завтра с утречка пойду.

– Так ночуйте у нас, – предложила Соня, и Сергей тоже подтвердил слова жены.

– Вот спасибо, Сонечка, я уж где-нибудь на полу у печки лягу.

– У нас для гостей есть матрасы, набитые сеном, – успокоила её Соня, – у нас часто гости бывают. Затем Соня спросила про детей самой Марии Фёдоровны.

– Мой первый сын Веня умер, после гражданской войны, ты знаешь, – стала рассказывать она, – его жена тоже умерла, и у них осталась их дочка Маша, моя внучка, она чечас уже взрослая, работает в колхозе и живёт со мной. А два следующих сына большими людьми стали, мне часто переводами деньги шлют. Письма тоже пишут. Ведь я грамотная, читать умею. Меня и других деревенских девчонок ещё до революции твоя сестра Маня обучила грамоте. Так вот, сын Гриша стал учёным, окончил в Москве институт и теперя научный сотрудник по созданию лекарств. А второй сын Олег военный, служит на Дальнем востоке.

– И в каком он звании? – спросил Сергей.

– У них все звания отменили, он командир полка, вот и всё, что я про него знаю.

– Умные у вас сыновья, – сказала Соня, – а всё от того, что у них хорошая наследственность. Ведь мать Константина Фомича была не законно рождённая дочь моего деда Александра Иосифовича Верещагина. Вы знали об этом?

– После революции только узнала, – ответила Мария Фёдоровна. – Да говорят, что у ваших предков во всей округе таких детей много было. Не зря раньше барин к крепостным крестьянам обращался: «Дети мои».

Уже в девять часов гостья стала зевать, и её клонило ко сну. В деревне рано ложились спать. Заметив это, Соня устелила ей матрас возле печки, со стороны маленькой комнаты, а сама стала варить на завтра картошку, и суп из курицы. Обычно куриц и уток резал Павлик, когда приезжал, а больше в семье никто не мог выполнить эту обязанность, и, в отсутствии Павлика, приходилось просить соседа.

С этой книгой читают:
Дворяне 2
Сергей Николаевич Сержпинский
$ 1,72
$ 3,14
Дворяне 1
Сергей Николаевич Сержпинский
$ 1,10
Курт Сеит и Шура
Нермин Безмен
$ 3,14
Преступное венчание
Елена Арсеньева
$ 1,58
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.