ДетективТекст

Оценить книгу
4,6
235
Оценить книгу
4,4
1566
18
Отзывы
Фрагмент
Отметить прочитанной
580страниц
1997год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Следуя советам Бьюлы, он научился искусно пользоваться многочисленными прорехами в законодательстве о малолетних правонарушителях. Его несколько раз брали с поличным, но тут же отпускали на поруки матери.

Позже Эйнсли стало известно, что Элрой Дойл впервые попал под подозрение в убийстве, когда ему было семнадцать. Его арестовали при попытке скрыться из квартала, где было совершено преступление, и привезли в участок для допроса. Поскольку Элрой считался несовершеннолетним, туда же доставили Бьюлу, в присутствии которой его допросили.

Если бы детективы сумели добыть против Элроя прямые улики, его обвинили бы в убийстве, невзирая на возраст. Но Бьюла достаточно поднаторела в стычках с полицией, чтобы разрешить снять отпечатки пальцев сына, а они вполне могли совпасть с отпечатками на ноже, найденном на месте убийства. В конце концов за недостатком улик Дойла выпустили, а преступление так и осталось нераскрытым.

Вот так и получилось, что многие годы спустя, когда его стали подозревать в серии убийств, его отпечатки не были занесены в полицейскую картотеку.

В восемнадцать лет Элрой вступил в пору официального совершеннолетия. Приобретенный опыт позволил ему и дальше идти по скользкой дорожке, ни разу не оступившись. Он больше не попадался. Только значительно позже, когда его прежняя жизнь всерьез заинтересовала полицейских, они докопались до ее забытых или в свое время не замеченных эпизодов.

– Бензин кончается, сержант, – вторгся в его полусонные воспоминания голос Хорхе. – Давайте сделаем остановку в Уайлдвуде. Мы как раз к нему подъезжаем.

Было почти три часа утра.

– Ладно, но только заправляйся, как автогонщик на пит-стопе. А я куплю нам по стаканчику кофе.

– И хрустящего картофеля. Нет, лучше печенья. Это как раз то, что нам сейчас нужно.

Мальчишка, подумал Эйнсли. Неудивительно, что он порой относился к Хорхе по-отечески.

Они съехали с шоссе, и перед ними засияли рекламные огни сразу нескольких заправочных станций. В Уайлдвуде днем останавливались туристы, привлеченные десятком дешевых, правда, не очень опрятных на вид, сувенирных лавок, а ночью здесь заправлялись дальнерейсовые грузовики.

Хорхе направил машину к ближайшей бензоколонке. Рядом с ней приютился круглосуточный ресторанчик быстрого обслуживания с собственной автостоянкой. Вокруг двух автомобилей суетились какие-то темные силуэты, человек пять-шесть. Когда сине-белый полицейский «шевроле» приблизился, они вскинули головы, чтобы всмотреться, кого там еще несет.

Потом вдруг с невероятной быстротой все изменилось. Группа бросилась врассыпную; заметались тени рук и ног. Через несколько секунд захлопали двери, завизжали покрышки, и несколько машин рвануло в темноту. Само собой, уходили они не по шоссе, а в переплетении улиц своего городка, где легче исчезнуть.

Двое полицейских повеселились на славу.

– Хоть одно доброе дело сегодня сделано, – подытожил Эйнсли. – Мы только что разогнали сходку торговцев наркотиками.

Они оба знали, что на этом шоссе было опасно ездить, особенно ночью. Здесь шуровали воры, наркодельцы, проститутки, грабители.

При виде полицейской машины все смылись. Эйнсли дал Хорхе денег на бензин, а сам зашел в ресторан купить кофе и две пачки печенья, не забыв попросить у кассирши счет. Даже за мелкие расходы им полагалась компенсация, не говоря уже о двойной оплате за сверхурочную работу: бухгалтерии придется раскошелиться за эту ночную поездку.

Потягивая кофе через соломинку, вставленную в крышку пластикового стакана, Хорхе вновь вывел машину на трассу.

4

В половине четвертого утра их «шевроле» по-прежнему стремительно мчался на север. Легковушек встречалось мало, транспортный поток преимущественно состоял из тяжеловозов. До места назначения оставалось еще около ста пятидесяти километров.

– Не волнуйтесь, сержант, теперь точно успеем. Без проблем!

Реплика Хорхе прозвучала как раз в тот момент, когда впервые со времени выезда из Майами Эйнсли почувствовал, что внутреннее напряжение спадает. Вглядываясь в темноту за окном, он ответил:

– Просто мне не терпится услышать, что он хочет сообщить.

Он имел в виду Дойла. Карен права, неожиданно подумал он. Его интерес к Дойлу действительно перерос чисто профессиональный. Побывав на местах всех совершенных Дойлом кровавых преступлений, проведя многие месяцы в охоте за убийцей и увидев под конец, что тот нисколько не раскаивается в содеянном, Эйнсли пришел к убеждению, что этому человеку не место на земле. Он хотел услышать, как Дойл признается в своих злодеяниях, а потом – вопреки тому, что Эйнсли говорил Хорхе совсем недавно, – он хотел увидеть, как Дойл умрет. Теперь приглашение на казнь было для него почти неизбежным.

– О господи! – воскликнул вдруг Хорхе. – Гляньте-ка, по-моему, впереди затор.

Движение на север становилось все медленнее, машины шли нос в нос. Те, что были впереди, замерли. По другую сторону заграждения шоссе, в южном направлении, было абсолютно пусто.

– Дьявол! Вот ведь дьявол! – Эйнсли в сердцах грохнул кулаком по панели приборов.

Они тоже встали, перед ними тянулась длинная череда красных габаритных огней. Еще дальше впереди поблескивали маячки дорожной полиции и «скорой помощи».

– Езжай по обочине, – скомандовал Эйнсли. – Включи наш спецсигнал.

Хорхе щелкнул переключателем, проблесковый маячок на крыше пришел в действие, и сине-белый автомобиль стал медленно пробираться к правой обочине. Выбравшись на нее, они смогли хоть медленно, но верно продвигаться вперед. Остальные машины стояли, дверцы были открыты, некоторые водители выглядывали из них, пытаясь понять, из-за чего задержка.

– Поднажми! – приказал Эйнсли. – Время дорого!

Но уже через несколько секунд они увидели перед собой сразу несколько патрульных автомобилей дорожной полиции штата, перекрывших шоссе полностью, включая и ту обочину, по которой к ним приблизилась сейчас машина полицейских из Майами. Лейтенант-дорожник жестом приказал им остановиться. Эйнсли вышел ему навстречу.

– Далековато вы забрались, ребята, – сказал лейтенант. – Сбились с пути?

– Никак нет, сэр. – Эйнсли показал ему свое удостоверение. – Мы направляемся в Рэйфорд и очень торопимся.

– Тогда вынужден вас огорчить, сержант. Эта дорога закрыта. Впереди серьезная авария. Большой бензовоз врезался в ограждение и перевернулся.

– Позвольте нам проскочить, лейтенант!

– Нет! – Тон офицера стал жестче. – Вы не представляете, о чем говорите. Там такое творится! Водитель бензовоза мертв. Скорее всего погибли двое, находившиеся в легковой машине, которую он смял в гармошку. Цистерна дала большую течь. Двадцать тонн высокооктанового топлива растекаются по асфальту. Мы полностью остановили движение по шоссе. Не дай бог, какой-нибудь идиот щелкнет зажигалкой! Машины пожарных скоро покроют это все пеной, но они еще в пути. Поэтому уж извините, но я не могу вас пропустить.

Лейтенанта окликнул один из его подчиненных, а Эйнсли наклонился к Хорхе Родригесу:

– Придется менять маршрут.

Хорхе расстелил карту Флориды на капоте и сверился с ней. В ответ он покачал головой:

– Времени не хватит, сержант. Нам нужно изрядно отмахать назад по шоссе, а потом пробираться местными дорогами. Там немудрено заплутать. Не лучше ли нам прокатиться поверх пены?

– Ничего не выйдет. Во-первых, пенообразующее средство «Ф» – это попросту мыло. На нем скользишь хуже, чем по льду. А внизу все равно останется бензин. Одна искра из нашей выхлопной трубы – и гореть нам в аду. Так что выбора нет, надо разворачиваться. Не теряй времени, поехали!

Когда они уже сели в машину, к ним бегом вернулся лейтенант дорожной полиции.

– Хочу вам помочь, – выпалил он на одном дыхании. – Я только что связался с нашим штабом. Их информировали, куда и зачем вы едете. Вот как вам лучше следовать дальше. Возвращайтесь отсюда на юг до Миканопи, туда ведет Семьдесят третья автострада. Затем берите курс на запад до Четыреста сорок первого шоссе. – Хорхе торопливо записывал указания лейтенанта. – До него вы доберетесь очень быстро. Поверните налево и поезжайте на север в сторону Гейнсвилла. Шоссе там отличное, есть где разогнаться. Не доезжая до Гейнсвилла, увидите пересечение с Триста тридцать первым шоссе. Там на светофоре свернете направо, и сразу на углу вас будет ждать наша машина. Фамилия патрульного Секьера. Следуйте за ним – он будет сопровождать вас до самого Рэйфорда.

– Спасибо, лейтенант, – кивнул в ответ Эйнсли. – Мы можем пользоваться мигалкой и сиреной?

– Включайте все, что есть на борту. Знаете, мы тут наслышаны о Дойле. Вы уж проследите, чтобы этого монстра поджарили по всем правилам.

Хорхе привел машину в движение. Обнаружив разрыв в разделительном заграждении, он выехал на противоположную сторону шоссе и вдавил акселератор в пол. Сияя мигалкой, завывая сиреной, «шевроле» помчался назад на юг.

Теперь они действительно оказались в полнейшем цейтноте. Эйнсли понимал это. Хорхе тоже.

Задержка и объезд обойдутся им без малого в час.

На приборной доске высвечивались цифры: 5.34. До казни Зверя оставалось меньше полутора часов. Даже если дальше все будет гладко, ехать им еще минут сорок. Стало быть, они прибудут в Рэйфорд в шесть четырнадцать. А ведь нужно еще попасть внутрь тюрьмы, дойти до камеры Дойла, плюс время на то, чтобы заключенного успели отвести к месту казни, а потом – пристегнуть к электрическому стулу. Словом, максимум, на что мог рассчитывать Эйнсли, – это полчаса.

Мало! Прискорбно мало!

Но придется уложиться.

Эйнсли не переставал мысленно чертыхаться, испытывая непреодолимое желание заставить Хорхе ехать быстрее. Но это было едва ли возможно – Хорхе и без того держал предельную скорость. Да, вел он машину мастерски, не спуская глаз с дороги, плотно сжав губы, крепко вцепившись в руль обеими руками. Путеводитель он передал Эйнсли, который с помощью фонарика по мере надобности сверялся с ним. Четыреста сорок первое шоссе было значительно у́же дороги И-75. К тому же его пересекали трассы местного значения, да и движение оказалось оживленнее, чем можно было ожидать в такой час. Хорхе творил чудеса, экономя каждую секунду. Проблесковый маячок и сирена были им в помощь – многие водители, заметив их приближение в зеркало заднего вида, подавали вправо, освобождая путь. Начался мелкий дождь, стоило дороге нырнуть в низину, как ее окутывал туман, словом, скорость пришлось снижать.

 

– Черт! – заскрежетал зубами Эйнсли. – Нет, нам никак не успеть.

– Еще есть шанс. – Хорхе подался вперед и всмотрелся в дорогу, вновь набирая скорость. – Доверьтесь мне, сержант.

«Только это мне и остается, – подумал Эйнсли. – Сейчас свое слово должен сказать Хорхе, а мое – впереди, быть может… Нужно перестать дергаться, переключиться на что-нибудь другое. Думай о Дойле! Какой сюрприз он заготовил? Скажет наконец правду, которой от него так и не сумели добиться в суде?..»

Не было такой газеты в стране, которая не уделила бы внимания сенсационному судебному процессу по делу Элроя Дойла, отчеты о нем ежедневно показывали в теленовостях. Перед зданием суда практически непрерывно проходили демонстрации с требованием казнить злодея. Между репортерами шла ожесточенная борьба за те несколько мест в зале, которые были отведены для прессы.

Общественное негодование в особенности распалило решение прокурора штата предъявить Дойлу обвинение только в одном, самом последнем из совершенных им двойных убийств. Кингсли и Нелли Темпоун – состоятельная чернокожая супружеская пара, уже пожилая, – были зверски замучены в своем доме в Бэй-Хайтс, в фешенебельном районе Майами.

Выходило, что если Дойла осудят за убийство этой четы, остальные десять преступлений, которые он совершил (а в этом ни у кого сомнений не было), так навсегда и останутся нераскрытыми.

Когда прокурор Адель Монтесино с одобрения своего руководства повела дело именно так, это вызвало бурю возмущения родственников остальных жертв, которые жаждали справедливости и отмщения за загубленные жизни своих близких. К критике этого решения сразу подключилась пресса, в которой Дойл еще до суда был признан виновным. Газеты и телевидение обычно не опасались последствий в таких ситуациях. «Где это было, чтобы серийный убийца подавал в суд за клевету?» – заметил один из редакторов.

Атмосфера накалялась.

Стало известно, что даже начальник полиции Майами лично обращался в прокуратуру с просьбой включить в обвинительное заключение еще хотя бы одно двойное убийство.

Однако Адель Монтесино, невысокая, полная дама лет сорока пяти, которую некоторые заглазно называли бой-бабой, упрямо стояла на своем. Она занимала свой выборный пост третий четырехлетний срок подряд, уже объявила, что не будет снова добиваться переизбрания, а потому могла себе позволить абсолютную независимость.

Сержант Малколм Эйнсли был в числе тех, кто присутствовал на обсуждении стратегии обвинения накануне суда, и сам слышал слова миссис Монтесино: «Только по делу Темпоунов мы имеем железные доказательства вины Дойла».

И, загибая пальцы на руке, она перечислила ключевые моменты: «Дойла взяли на месте преступления. На нем обнаружены следы крови обеих жертв, а под ногтями частички кожи убитого мужчины. Мы имеем нож с отпечатками пальцев Дойла, который экспертиза определила как орудие убийства. И наконец, у нас есть отличный свидетель, к которому присяжные отнесутся с доверием и состраданием. Ни один суд в мире не вынесет Дойлу оправдательный приговор».

Упомянутым свидетелем был Айвен, двенадцатилетний внук Темпоунов. Он гостил у бабушки с дедушкой в тот день, когда Дойл ворвался в дом и напал на хозяев. Спрятавшись в соседней комнате, онемев от ужаса, мальчик сквозь неплотно прикрытую дверь видел, как убийца методично терзал ножом несчастных стариков. Хотя Айвен прекрасно понимал, что рискует тоже быть убитым, он нашел в себе мужество неслышно добраться до телефона и позвонить в службу 911.

Полиция прибыла слишком поздно, чтобы спасти Темпоунов, но Элрой Дойл был схвачен на месте преступления, весь залитый кровью своих жертв. Когда врачи вывели Айвена из шокового состояния, он так достоверно и четко рассказал об увиденном, что Адель Монтесино не сомневалась: его свидетельские показания в суде будут более чем убедительными.

«Теперь представьте, что мы выдвинем обвинение в остальных убийствах, – продолжала свою речь прокурор. – Ни по одному из них у нас нет стопроцентных, неопровержимых доказательств. Да, косвенных улик много. Мы можем доказать, что именно Дойл мог совершить эти преступления – всякий раз он находился поблизости и у него нет алиби. С места первого из этих убийств у нас есть частичный отпечаток ладони, который почти наверняка принадлежит Дойлу, хотя специалисты по дактилоскопии обнаружили лишь семь совпадающих характеристик, а для стопроцентной идентификации требуется девять. Кроме того, доктор Санчес считает, что остальные жертвы были убиты другим ножом, не тем, что мы имеем в деле Темпоунов с отпечатками пальцев Дойла. Ясно, что убийца мог иметь несколько ножей, скорее всего так оно и было. Беда в том, что полиции не удалось их обнаружить.

Любой адвокат мертвой хваткой вцепится в эти уязвимые места обвинения. А стоит породить у присяжных хоть тень сомнения в доказанности одного из убийств, они начнут сомневаться во всем, даже в нашем неопровержимом обвинении по делу Темпоунов.

Слушайте, одного этого дела достаточно, чтобы посадить Дойла на электрический стул, а казнить человека все равно можно только один раз, верно?»

Прокурор штата держалась своего плана, несмотря на все протесты. Одного она не предусмотрела: после суда ее отказ обвинить Дойла в остальных убийствах у многих, особенно у активистов движения за отмену смертной казни, создал впечатление, что над виновностью Дойла вообще изначально витал большой знак вопроса. Пошли слухи, что вина Дойла сомнительна даже в том единственном преступлении, за которое его осудили и приговорили к смерти. Да и сам суд сопровождался скандалами и ожесточенной полемикой, доходящей чуть ли не до драки.

Поскольку сам подсудимый не располагал средствами для защиты, судья Руди Оливадотти назначил ему в адвокаты Уилларда Стельцера – опытного специалиста по уголовным делам.

Среди юристов Майами Стельцер пользовался известностью не только как блестящий адвокат, но и благодаря эксцентричности манер и внешности. В свои сорок лет он упрямо отказывался приходить в суд одетым в соответствии с правилами, предпочитая костюмы и галстуки в стиле ретро. Его любимым периодом были пятидесятые. Где он умудрялся доставать свои наряды, оставалось загадкой, а длинные черные волосы он заплетал сзади в косичку.

Верный репутации, Стельцер сумел настроить против себя как обвинителей, так и судью первым же своим шагом. Он заявил, что в округе Дейд невозможно подобрать беспристрастных присяжных из-за обилия нежелательных публикаций в прессе, и подал прошение о переносе заседаний суда в другое место.

Судья скрепя сердце это ходатайство удовлетворил, и слушание было перенесено на шестьсот километров от Майами, в Джексонвилл.

Вполне предсказуемым был следующий ход Стельцера – он заявил, что его подзащитного следует признать невменяемым. В подтверждение он сослался на вспышки гнева, которым был подвержен Дойл, напомнил суду о его трудном детстве, о буйном поведении в тюрьме и патологической лживости. Последний аргумент нашел себе наиболее яркое подтверждение, когда Дойл принялся горячо отрицать, что вообще когда-либо близко подходил к дому Темпоунов, хотя даже защита не оспаривала факта его ареста на месте преступления.

Все это, по мнению Стельцера, были симптомы душевной болезни. Судья Оливадотти снова с видимым неудовольствием согласился на проведение психиатрической экспертизы. Дойла обследовали трое назначенных властями штата врачей, волынка эта растянулась на четыре месяца.

Заключение экспертов гласило: да, с оценкой личности и поведения подсудимого, которую дала защита, нельзя не согласиться, но это не означает, что он невменяем. Он понимает разницу между правильными и неправильными поступками, между добром и злом. После этого судья объявил Дойла психически здоровым, и ему было наконец предъявлено обвинение в убийстве при отягчающих обстоятельствах.

Первое появление Дойла в зале суда на всех присутствовавших произвело неизгладимое впечатление. Он оказался гигантом: рост – под два метра, вес – килограммов сто двадцать. Бросались в глаза крупные и грубые черты лица, мощный торс, огромные ручищи. В Элрое Дойле все было необъятных размеров, и понятие о себе самом он имел соответствующее. В зал заседаний суда он всякий раз входил с выражением высокомерной презрительности, с почти открытой язвительной усмешкой. Многим казалось, что на протяжении всего процесса Дойл оставался совершенно равнодушен к происходящему, а один из репортеров писал об этом так: «Элрой Дойл готов свидетельствовать в суде против самого себя».

Наверное, ему смогла бы помочь мать, как она не раз делала в прошлом, но, увы, Бьюла Дойл умерла от СПИДа несколькими годами ранее.

Лишенный ее поддержки, Дойл вел себя враждебно и вызывающе. Даже во время подбора присяжных он громко обращался к своему адвокату с репликами вроде: «Скажи, чтобы эту жирную обезьяну выкинули отсюда к едрене фене!» И это об автомеханике, кандидатуру которого Уиллард Стельцер уже готов был утвердить! Пожелание подсудимого попало в протокол, адвокату пришлось пойти на попятную, впустую потратив столь драгоценное право на единственный отвод без объяснения причин.

Нашлась еще одна почтенная чернокожая матрона, отнесшаяся к Дойлу с некоторой симпатией, но он опять проорал на весь зал: «Да эта черномазая ни хрена не сечет в правосудии!» – и ее кандидатура тоже была снята.

Только после этого судья, который прежде ни на что не реагировал, сделал подсудимому предупреждение. Наступила пауза, в течение которой расстроенный Уиллард Стельцер, вцепившись пальцами в рукав своего подзащитного, что-то возбужденно и напористо нашептывал ему на ухо. Дальнейший подбор присяжных прошел без выходок Дойла, но они возобновились, как только начался сам процесс.

На свидетельскую скамью вызвали доктора Сандру Санчес, судебно-медицинского эксперта округа Дейд. Она показала, что охотничий нож, на котором, как уже было известно суду, обнаружили отпечатки пальцев Элроя Дойла, послужил орудием убийства Кингсли и Нелли Темпоун. Дойл с перекошенным злостью лицом снова вскочил на ноги и выкрикнул: «Ты лжешь, мерзавка! Все ты лжешь! Это не мой нож. Меня вообще там не было!»

Судья Оливадотти, неизменно строгий к представителям обвинения и защиты, но славившийся мягкостью к подсудимым, на этот раз рассвирепел: «Мистер Дойл, если вы не замолчите, я вынужден буду пойти на крайние меры, чтобы вас успокоить!»

«Да иди ты… – пробасил в ответ Дойл. – Испугал тоже! Надоело мне торчать здесь и вашу хренотень выслушивать. Разве здесь судят по справедливости? Вы все сговорились против меня, чтобы казнить… Ну так сворачивайте это дело поскорее!»

Пунцовый от гнева судья обратился к Уилларду Стельцеру: «Я требую, чтобы защита вразумила своего клиента! Это самое последнее предупреждение. Заседание суда прерывается на пятнадцать минут».

После перерыва свидетельские показания давали двое полицейских, которые были на месте преступления. Дойл беспокойно ерзал на скамье, но помалкивал. Настала очередь Эйнсли. Стоило ему приступить к рассказу об обстоятельствах ареста, как Дойл взорвался. Он с неожиданным проворством вскочил, пересек зал и набросился на Эйнсли, понося его на чем свет стоит: «…Свинья полицейская!.. Врун поганый!.. Меня там близко не было!.. Расстрига! От тебя сам Бог отвернулся!.. Гнида!..»

Дойл молотил кулаками, а Эйнсли лишь вяло оборонялся, подняв руку щитом, но не нанося ответных ударов. Опомнившиеся судебные приставы навалились на Дойла, заломили ему руки назад, повалили на пол и защелкнули наручники на запястьях.

Судья Оливадотти снова объявил перерыв.

Когда заседание возобновилось, Элроя Дойла привели с надежным кляпом во рту и приковали наручниками к тяжелой скамье.

«Никогда прежде и ни в каком суде, мистер Дойл, – с обиженным достоинством сказал судья, – не приходилось мне усмирять подсудимого столь жестоким образом. Я искренне сожалею об этом, но своим буйным поведением и необузданным языком вы не оставили мне выбора. И все же если завтра до начала заседания ваш адвокат придет ко мне и передаст ваше чистосердечное обещание вести себя впредь примерно, я рассмотрю возможность снять с вас наложенные ограничения. Но должен снова предупредить вас, что, если обещание будет нарушено, ограничения будут наложены на вас до окончания процесса».

Стельцер действительно посетил судью на следующее утро с заверениями от своего клиента, после чего кляп убрали, хотя наручники оставили. Однако заседание не продлилось и часа, как Дойл вскочил со скамьи и заорал на судью: «Ну ты и гадина, …твою мать!»

 

Без кляпа в зал заседаний его больше не допускали. Судья же провозгласил, обращаясь к присяжным: «Меры, вынужденно принятые мною к подсудимому, не должны повлиять на приговор, который вы вынесете. Вам надлежит руководствоваться только уликами и свидетельскими показаниями, которые…»

Эйнсли еще подумал тогда, что присяжным едва ли легко будет отрешиться от того впечатления, которое произвели на них выходки Дойла в зале суда. Как бы то ни было, но по окончании шестого дня заседаний и после пятичасового обсуждения присяжные вынесли единогласный вердикт: «Виновен в убийстве при отягчающих обстоятельствах».

Последовал неизбежный в таких случаях смертный приговор. Дойл продолжал настаивать на своей невиновности, но не подал апелляцию сам и никому не позволил воспользоваться этим правом от своего имени. Тем не менее потребовалось выполнить немало бюрократических формальностей, извести тонны бумаги, прежде чем была названа дата казни. Срок от вынесения приговора до приведения его в исполнение получился внушительный – год и семь месяцев.

Но этот день неизбежно настал, поставив перед Эйнсли не дававший покоя вопрос: что же поведает ему Дойл в самые последние минуты жизни?

Если только они успеют…

Хорхе по-прежнему гнал машину на север по шоссе Четыреста сорок один сквозь дождь и туман.

Эйнсли посмотрел на часы. 5.48.

Он взял трубку мобильного телефона, нашел в блокноте запись с номером и набрал его. На другом конце ответили с первого гудка:

– Тюрьма штата Флорида.

– Лейтенанта Хэмбрика, пожалуйста.

– Хэмбрик слушает. Это сержант Эйнсли?

– Так точно, сэр. Мне до вас осталось около двадцати минут езды.

– Да… Времени в обрез. Мы постараемся сделать все, чтобы вы успели, но сами понимаете – такие мероприятия не откладывают.

– Понимаю, сэр.

– Наш сопровождающий уже с вами?

– Еще нет… Хотя постойте, кажется, впереди светофор.

Хорхе энергично закивал. Перед ними отчетливо были видны два зеленых сигнала.

– Поверните на светофоре направо, – повторил инструкции лейтенант. – Наша машина ждет сразу за углом. Вас будет сопровождать Секьера, я сейчас свяжусь с ним.

– Спасибо, лейтенант!

– Так, теперь слушайте внимательно. Следуйте за Секьерой вплотную. Я уже дал распоряжение беспрепятственно пропустить две машины через внешние заграждения, главные ворота и два контрольных пункта на территории. Вас подсветят прожектором с вышки, но вы продолжайте движение. Остановитесь у входа в административный корпус. Я буду вас там ждать. Все понятно?

– Так точно.

– Вы ведь вооружены, сержант?

– Вооружен.

– Тогда мы сразу же проследуем в дежурное помещение, где вы сдадите оружие и служебное удостоверение. Кто у вас водитель?

– Детектив Хорхе Родригес. Мы оба в штатском.

– Для Родригеса у нас будут отдельные инструкции по прибытии. Вам придется все делать очень быстро, сержант.

– Я готов, лейтенант, спасибо. – Эйнсли повернулся к Хорхе: – Все слышал?

– Так точно, сержант.

Светофор успел переключиться на красный, но Хорхе едва ли обратил на это внимание. Лишь чуть снизив скорость, он выехал на перекресток и свернул вправо. Невдалеке перед ними возник черно-желтый «меркьюри-маркиз», который уже начал движение, поблескивая маячком. Сине-белый «шевроле» полиции Майами пристроился ему вслед, и уже через несколько секунд стороннему наблюдателю обе машины могли показаться одним мерцающим пятном света, несущимся через ночь.

Позднее, когда Эйнсли пытался восстановить в памяти последний отрезок этого шестисоткилометрового путешествия, возникали лишь отдельные фрагменты. Он помнил безумную гонку по извилистым местным дорогам. Сорок пять километров они преодолели за неполных четырнадцать минут. Скорость, как он заметил в один из моментов, доходила до ста пятидесяти километров в час.

Эти места были знакомы Эйнсли по предыдущим поездкам. Сначала они, должно быть, проехали мимо крошечного городка Вальдо, затем по правую руку остался аэропорт Гейнсвилла, потом был Старк, спальный пригород Рэйфорда, поселок с безликими домами, скучными магазинчиками, дешевыми мотелями и множеством бензоколонок, но ничего этого он теперь не успел даже увидеть. За Старком была ночь без единого огонька… Осталось смутное ощущение леса где-то рядом… Больше он ничего в спешке не заметил.

– Приехали, – сказал вдруг Хорхе. – Вот он, Рэйфорд.

5

Тюрьма штата Флорида не только снаружи кажется неприступной цитаделью, это самая настоящая крепость. Как и две другие тюрьмы, расположенные поблизости.

По странному стечению обстоятельств Рэйфордская тюрьма находится вовсе не в Рэйфорде, а в Старке. В самом же Рэйфорде расположены два других пенитенциарных заведения. Однако именно в главной тюрьме Флориды содержатся смертники, и приговоры приводят в исполнение только здесь.

Железобетонная громада медленно надвинулась, навалилась всей своей тяжестью на Эйнсли и его товарища. Вблизи этот монолит распался на несколько тянувшихся почти на два километра в глубину высоких серых строений с зарешеченными бойницами вместо окон. Чуть выдававшаяся вперед одноэтажка была административным блоком. Справа, чуть на отшибе, стояло трехэтажное, вовсе лишенное окон здание промзоны, где заключенные работали.

По периметру территория была обнесена тремя массивными восьмиметровыми стенами, каждую из которых венчали ряды колючей проволоки и оголенные провода под током. Через равные промежутки по стенам стояли вышки с прожекторами. Часовые на них имели в арсенале не только винтовки, но и пулеметы, а также гранаты со слезоточивым газом. С любой вышки тюрьма просматривалась как на ладони. В два замкнутых многоугольных двора, образованных стенами, на ночь и в случае тревоги выпускали здоровенных сторожевых псов.

На подъезде к воротам обе машины замедлили ход. Хорхе, который прежде здесь не бывал, чуть слышно присвистнул от удивления.

– Как ни трудно поверить, – сказал Эйнсли, – но нескольким парням удалось отсюда сбежать. Вот только уйти далеко не удалось.

Он невольно посмотрел на часы, которые показывали 6.02, напоминая, что меньше чем через час Элрой Дойл совершит свой побег – самый страшный и самый последний побег.

– Случись мне, не дай бог, оказаться здесь, – упрямо мотнул головой Хорхе, – я бы сбежал как пить дать.

Автостоянка перед воротами тюрьмы была ярко залита светом. Наплыв народу в столь ранний час не застал полицейских врасплох. Они понимали, что казнь Дойла привлечет репортеров, равно как и толпу зевак, которые будут крутиться у тюремной ограды, жадно ловя любые слухи. Среди легковых машин на стоянке выделялись несколько телевизионных передвижек.

Мелкими группами поближе к воротам топтались демонстранты: некоторые держали плакаты с протестом против сегодняшней казни и высшей меры вообще, у других в руках теплились огоньками свечи.

Отдельной кучкой держались сторонники недавно возникшего движения, объединившегося под лозунгами вроде: «Налогоплательщик! Это самоубийство оплачено из твоего кармана!» или «Долой узаконенное самоубийство!» Это были главным образом молодые юристы и их друзья, которые полагали, что приговоренные к высшей мере не должны иметь права отказываться от апелляции.

Вообще говоря, после каждого вынесенного смертного приговора апелляция направлялась в Верховный суд штата Флорида автоматически и рассматривалась быстро. Но вот если апелляция отклонялась, а так было в подавляющем большинстве случаев, то дальнейший процесс обжалования приговора мог растянуться на десять лет и более. В последние же годы все чаще сами приговоренные смирялись со своей участью и отказывались от дальнейшей помощи адвокатов. Губернатор штата мудро рассудил, что это право осужденных и никак не может классифицироваться как «самоубийство». В ответ на возражения недовольных законников сей государственный муж простовато, но ядовито заметил: «Они не об этих несчастных думают, а о том, как бы самим лишний раз в суде покрасоваться».

Книга из серии:
Детектив
Колеса
Менялы
Сильнодействующее лекарство
Перегрузка
Вечерние новости
На грани катастрофы
Клиника: анатомия жизни
Аэропорт. На грани катастрофы (сборник)
В высших сферах
С этой книгой читают:
Отель
Артур Хейли
$ 1,85
Аэропорт
Артур Хейли
$ 2,38
Зов кукушки
Роберт Гэлбрейт
$ 3,71
Жажда
Ю Несбё
$ 3,31
Шелкопряд
Роберт Гэлбрейт
$ 3,71
На службе зла
Роберт Гэлбрейт
$ 3,71
Нож
Ю Несбё
$ 3,31
Другие книги автора:
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Детектив
Детектив
Артур Хейли
4.52
Аудиокнига (1)
Детектив
Детектив
Артур Хейли
4.61
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.