Фельдмаршал должен умереть Текст

Оценить книгу
4,0
2
Оценить книгу
4,5
2
0
Отзывы
Читать 110 стр. бесплатно
430страниц
2015год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Часть первая

После нескольких кровавых схваток африканских легионеров Роммеля с англичанами плато вот уже вторую неделю оставалось ничейным. Мертвые были погребены, подбитую технику оттранспортировали в глубь занятой территории, а вспаханная снарядами возвышенность, с благословения самого Роммеля, получила мрачное название «Африканский жертвенник».

Б. Сушинский. Из романа «Жребий вечности»

1

…Теперь Ливийская пустыня открывалась фон Шмидту как бы с высоты птичьего полёта. Он так и не смог потом вспомнить, куда именно забросило его в эти минуты предутреннее виденье: в «Долину кровавых дюн» под Тобруком; на пустынное, именуемое «Африканским жертвенником» плато под Эс-Саллумом, или на «воинское кдадбище» погибших в песчаной буре германских солдат под Эль-Аламейном.

Да какого-то особого значения это сейчас не имело. Главное, что его воспаленное бессонницей и почти смертельной усталостью измученное сознание вновь проплывало над полями битв Африканского экспедиционного корпуса Роммеля, словно всё ещё не упокоившаяся душа одного из погибших ливийских легионеров фельдмаршала.

Барон фон Шмидт так до конца и не понял, что же это на самом деле было – сон или предутренний бред. Зато в памяти его оставались полузасыпанные песками башни подбитых танков с молитвенно тянущимися к небесам жерлами все еще раскалённых орудий; остатки растерзанной бомбовыми ударами автоколонны; каменистый склон прибрежного холма, усеянный телами солдат, так и не сумевших добежать до спасительных кораблей, а посему брошенных здесь в панической спешке на пиршество шакалов.

– Господин оберштурмбаннфюрер, нас обстреливают! – Нет, голос адъютанта доносился не из глубины пустыни и зарождался явно не из предутреннего бреда. – Это и в самом деле обстреливают именно нас!

– Кто бы мог такое предположить?! – на удивление спокойно, не скрывая сарказма, откликнулся все ещё возлежавший на своей кровати-усыпальнице барон фон Шмидт.

Несколько мгновений назад оберштурмбаннфюрер и сам уже проснулся, и именно оттого, что пули, выпущенные длинной автоматной очередью, разнесли окно в соседней комнате, а затем, прошив стену, по-вороньи расклевали потолок прямо над его скромным солдатским ложем.

«А ведь у этого кретина автомат повело! – все с тем же безрассудным спокойствием определил тогда фон Шмидт. – Словно впервые держит его в руках!».

– Но это обстреливают не просто унтер-офицерскую школу! – вновь воскликнул адъютант. – Они явно обстреливают наше пристанище!

Как истинный фронтовик он при первых же выстрелах грохнулся с постели на пол, чтобы еще через мгновение забросить свое щуплое тельце под массивный письменный стол, под которым у него оставались кое-какие шансы уцелеть даже в том случае, если бы нападавшие умудрились швырнуть в окно гранату.

– Это уж точно. Курсанты этой вшивой школы их вряд ли интересуют, – признал его правоту фон Шмидт.

– Причем убийцы прекрасно осведомлены, где именно мы находимся, и вряд ли позволят нам выскользнуть отсюда.

– Только не эти, Вест! Эти не способны даже по-солдатски вежливо покончить жизнь самоубийством.

– По-солдатски достойно?! Разве что. На такое они действительно не способны.

– Это не убийцы, унтерштурмфюрер, это всего лишь залежалое окопное дерь-рьмо! И пусть ими занимается охрана школы.

Свое любимое выражение «окопное дерь-рьмо!» барон всегда произносил раскатисто и с какой-то особой бравадой. Причем только люди, не знакомые близко с бароном, могли опасаться, что этими словами подполковник СС выплескивал свой гнев. Если такое и случалось, то крайне редко, потому что на самом деле фон Шмидт всего лишь изощрялся таким образом в словоблудии, демонстрируя при этом свою фронтовую бесшабашность.

– Но если мы не уберемся отсюда, они попросту перестреляют нас!

– Убираться им придется, адъютант, поскольку пристанище всё-таки наше.

На сей раз автоматная очередь разнесла окно их комнаты так, что осколки стекла легли рядом с широкой, явно не солдатской кроватью фон Шмидта. Но и после этого оберштурмбаннфюрер остался лежать, лишь инстинктивно подтянул одеяло к подбородку, словно мальчишка, прячущийся от ночного приведения.

Теперь на территории унтер-офицерской артиллерийской школы разгорелась настоящая пальба. Но по тому, что ни одна пуля в их домик больше не вонзилась, Шмидт легко определил, что нападавшие отошли, и что это отрабатывает свой хлеб школьная охрана, которой он с первого часа пребывания здесь не доверял и на которую никогда не полагался. Эти разжиревшие на тыловых харчах дармоеды понятия не имели, что такое истинная охранная служба и что такое ночной бой – пусть даже он происходит на рассвете. Они палили так, словно салютовали собственной тупости, суетясь над собственной братской могилой.

– Неужели они хотели убить вас, оберштурмбаннфюрер?! – все еще скулил, сидя где-то под столом, словно щенок в будке, его адъютант.

– Не исключено. Впрочем, могли покушаться и на вас. А что целая банда местных ревнивцев… Не допускаете? И выползайте наконец из своей конуры, – прохрипел фон Шмидт.

– Вы все еще шутите, оберштурмбаннфюрер? – обиделся Вест. – Какие уж тут могли быть ревнивцы?

– Действительно шучу, но совершенно по иному поводу, зная, что все, что здесь происходит в эти минуты, – всего лишь маневры. Другое дело, что и те, кто их замышлял, и те, кто бездарно пытался осуществить, оказались законченными бездарями и залежалым окопным дерь-рьмом!

Еще несколько минут оба эсэсовца молча прислушивались к отдалявшейся от школы стрельбе – это поднятый по тревоге охранный взвод выбивал с территории школы бог весть откуда свалившегося на него противника. Но, лишь убедившись, что опасность действительно миновала, Вест неуклюже выбрался из-под стола и, метнувшись к стене, все еще несмело выглянул в разбитое окно. Он принадлежал к тем воителям, в восприятии которых любое проявление храбрости было равносильно проявлению глупости.

– Это все «африканский клад фельдмаршала», проклятое, не существующее «золото Роммеля», – прогнусавил он, с трудом пробивая слова не через рот, а через вечно забитый, хронически простуженный нос.

– С чего вы взяли, унтерштурмфюрер? – проворчал фон Шмидт, поспешно натягивая на себя сапоги.

– Потому что почти все, кто имел хоть малейшее отношение к африканским сокровищам фельдмаршала, уже погибли.

– Не все, как видите, – проворчал фон Шмидт.

– Или, в лучшем случае, сосланы на Восточный фронт, чтобы уже в ближайшие дни сложить там головы.

«Неужели это нападение действительно связано с «африканским кладом Роммеля»?! – усомнился фон Шмидт. – Странно, я об этом почему-то не подумал, – проворчал он про себя, неохотно выбираясь из своего лежбища. – Не привязал ты «золото Роммеля» к нападению, хотя обязан был. Но если все высшие чины, которым что-либо известно об этом проклятом морском кладе, хоть немного заинтересованы в том, чтобы он достался рейху, тогда кто же, черт побери, заинтересован предать его небытию вместе с тобой?!»

– Хотелось бы и в самом деле знать, кого сюда принесло в такую рань? Неужели англичан? – скорее из желания продолжить разговор, нежели из стремления узнать истинное мнение адъютанта, пробормотал барон. – Очевидно, англичан. Итальянцы и русские пока что отпадают, им сейчас не до африканских сокровищ фельдмаршала.

– А что, если нападение это организовано кем-то из наших? – неожиданно предположил адъютант.

– То есть как это – «из наших»? Кого вы имеете в виду, Вест? – Ответ барону был известен, однако для него всё еще важно было услышать его из чужих уст.

– Тех, кто давно решил, что после капитуляции «сокровища фельдмаршала» рейху уже не понадобятся. Зато очень пригодились бы им лично.

– Тогда это не офицеры, не патриоты рейха, а залежалое окопное дерь-рьмо!

Достав из кобуры пистолет, фон Шмидт подошел к разбитому окну и, вдохнув полной грудью отрезвляющую рассветную прохладу, так и остался стоять у него, презирая опасность, которой подвергал себя. Оберштурмбаннфюрер уже не сомневался, что ему не дадут дожить до тех дней, когда можно будет спокойно заняться поиском сокровищ фельдмаршала, однако постоянные страхи, подозрения и неизвестность настолько утомили его, что временами барону хотелось только одного: чтобы «всё это» произошло как можно скорее. Слишком уж утомительным представлялось ему подобное ожидание.

«Просто тебе легче смириться с собственной гибелью, нежели с мыслью о том, что еще при твоей жизни сокровища фельдмаршала могут достаться кому бы то ни было другому, – заставил себя признать фон Шмидт. – Но если такая развязка действительно мучительна для тебя, позаботься хотя бы о собственной безопасности, об элементарном выживании. Соберись, сосредоточься, отыщи покровителя, заползай в любую щель, если только в ней можно будет отсидеться до конца этой «Варфоломеевской ночи Третьего рейха»… И в самом деле, чего ты ждешь? Пока один из болванов, которые только что нарвались на охрану унтер-офицерской артиллерийской школы, случайно прошьет тебя автоматной очередью?».

2

В тот день Гитлер буквально в последнюю минуту отказался ехать на аэродром, где ждал самолет, который должен был доставить его в Оберзальцбург, в ставку «Бергхоф». Правда, на сей раз в «Бергхоф» фюрера влекло не желание повидаться с Евой Браун, хотя все приближённые воспринимали его «оберзальцбургские наезды» именно этим влечением.

Адольф знал о подобных толкованиях, однако особого значения им не придавал. Что же касается Евы, то здесь всё было не так просто, как могло казаться «при дворе» фюрера. Чем труднее складывалась ситуация на фронтах, тем всё более тягостными становились и свидания с Евой. Оставаться наедине с этой женщиной, которая ещё помнила его взлёты и жила представлениями о нём как о властелине Европы, а тем более – ложиться с ней в постель немощным полустарцем с трясущимися руками и подёргивающейся щекой…

 

Постоянно находиться рядом с ней, в окружении скрытых внутренних врагов и фюрероненавистников, которые тягостно оплакивают своё неудавшееся покушение на фюрера. Очередное неудавшееся покушение…

О нет, к столь резкому изменению статуса вчера ещё всемогущего вождя нации он не был готов. Однако все эти страсти и переживания касались только его отношений с Евой Браун. Наведывался же он в Оберзальцбург совсем по другой причине. Приближённые – особенно Мартин Борман и Кейтель – всё упорнее подталкивали Гитлера к мысли, что основную ставку следует перенести туда, на юг Германии, поближе к огромным горным массивам, к границе с нейтральной Швейцарией, единственной страной, которая способна была хотя бы на одном участке прикрыть тылы рейха. Причем очень важно, чтобы прикрытие это оказалось в районе ставки фюрера.

Один из замыслов подобной передислокации главной полевой ставки вождя как раз и заключался в том, что переезд фюрера в «Бергхоф» наконец-то заставит его вплотную заняться созданием давно спланированной «Альпийской крепости» – особого укрепленного района, который должен был бы стать последним оплотом Третьего рейха.

«Альпийская крепость»… Адольф и сам порой вспоминал о ней, как о некоей земле обетованной, к которой еще только следует подступиться. Надежно прикрытый горными хребтами и лесом, почти недоступный для вражеских танков, гарнизон этой огромной естественной крепости сможет держаться до тех пор, пока англо-американцы не поймут, что, несмотря на кровь и вражду нынешней войны, истинный враг их – русские варвары. И вот тогда…

Что произойдет «тогда», фюрер пока что представлял себе весьма смутно, что, однако, не мешало ему на этом рубеже мечтательно закрывать глаза, хоть немного отходя от фронтовой реальности. Тем более что Гитлер видел: порой штаб верховного главнокомандования начинал откровенно паниковать, словно противник уже стоял в предместьях Берлина, и все они оказались в погибельном котле.

…И все же на этот раз от самолёта на Оберзальцбург фюрер отказался. А ещё через час отказался возвращаться в «Вольфшанце». Добираться до Восточной Пруссии становилось всё труднее. «Фюрер-поезд» его уже давно примелькался польским партизанам и вражеским диверсионным службам да и тащился он непростительно долго. В то же время русская авиация пыталась перехватить всякий самолёт, державший курс на главную ставку фюрера. Да и не хотелось ему сегодня покидать столицу, как ещё позавчера не хотелось появляться здесь, покидая обжитый бункер «Волчье логово».

В эти дни Гитлер явственно ощущал, что вновь, как и накануне путча 20 июля, опасность где-то рядом. И что избежать её можно только так – меняя свои намерения, вводя заговорщиков в заблуждение и прибегая ко всевозможным уловкам. После взрыва бомбы в «Вольфшанце», когда вскрылось, что это была далеко не первая попытка покушения, фюрер убедился, что только благодаря непредсказуемости своих решений он уже несколько раз сумел избежать верной гибели от рук террористов.

– Чего вы ждёте, Кейтель? – нервно поинтересовался Гитлер, взглянув на выжидающе уставившегося в какие-то бумаги фельдмаршала.

– Простите, мой фюрер, но мы не были извещены о вопросах, которые выносятся на совещание, – выпрямился, словно от штыкового удара в спину, Кейтель.

– Не были, да, – с вызовом подтвердил Гитлер, не встречаясь взглядом ни с кем из присутствующих.

Главнокомандующий пригласил его вместе с другими генералами в свой кабинет в рейхсканцелярии ещё минут пятнадцать назад. Но с тех пор угрюмо молчал, неосмысленно глядя в пространство перед собой и думая о чём-то своём, далёком от мыслей собравшихся у него людей, от тревог столицы рейха, всё еще приходящей в себя после очередного налёта авиации противника.

– К тому же мы готовились к возвращению в «Вольфшанце».

– Вскоре нам уже некуда будет возвращаться, Кейтель, – резко отреагировал Гитлер. – Вам это должно быть известно не хуже, чем мне.

– Что совершенно справедливо, – безмятежно согласился начальник штаба Верховного главнокомандования германских вооруженных сил. – Русские подошли слишком близко к Восточной Пруссии, и вскоре мы предстанем перед необходимостью окончательно перенести ставку из «Вольфшанце» в Берлин. Или в Бергхоф». Но в любом случае в войсках должны точно знать, где в то или иное время находятся Верховный главнокомандующий и его штаб. Иначе невозможно оперативно докладывать и получать разъяснения, а следовательно, принимать верное решение.

Гитлера оскорблённо покоробило. Кейтель по-прежнему оставался верен себе. Он мог начинать свой монолог с вежливостью учителя младших классов, с каких-то совершенно безобидных второстепенных деталей, а затем незаметно, не меняя тона и манеры изложения, не ожесточаясь, переходить к совершенно откровенным упрекам. Даже если они касались фюрера.

– Ладно, поговорим о деле, – проворчал Гитлер, с трудом подавляя в себе раздражение. – Кажется, вы подготовили список новых назначений?

– Вот он, мой фюрер, – взялся фельдмаршал за лежавшую на столе коричневую папку в толстом кожаном переплете. – Здесь всего шесть генералов. Два из них только что произведены в генеральский чин, один возвращается в строй после госпиталя, остальные получают повышение в должности. Кроме того, ждут своего назначения восемь полковников.

– Да-да, нам нужны свежие генеральские силы, – не упустил случая высказывать свое мнение Мартин Борман. – Давно ощущается потребность в приливе молодой командной крови.

– Что совершенно справедливо, – едва заметно кивнул Кейтель. – Он прекрасно помнил, что новоиспеченные генералы стали таковыми по личной протекции рейхслейтера. Это были его люди. Чем опаснее и безнадёжнее становились сводки с фронтов, тем всё более яростно Борман вмешивался в кадровые перестановки, стараясь делать так, чтобы командирами частей назначались верные ему генералы, а генеральские чины получали не менее преданные ему командиры полков и всевозможные тыловые оберсты. И он, конечно же, лукавил, когда объяснял: – Может, именно они, эти молодые генералы, способны будут добиться перелома хотя бы на одном из участков фронта. Вспомните, кто становился генералами, и даже маршалами у Наполеона!

Кейтель был убежден, что на самом деле, рассаживая своих людей по командным должностям, партайгеноссе Борман готовит «ползучий» военно-кадровый переворот. Но это подноготная, а пока что фельдмаршал обратил внимание, как, услышав сказанное рейхслейтером, генерал Йодль нервно поёрзал шеей, словно оказался в терновом воротнике.

Для них обоих не было секретом, что единственной книгой о Наполеоне, которую Борман держал в руках, стала брошюрка с кратким изложением биографии императора, изданная специально для слушателей кадетского училища. Да и ту он едва одолел до середины. Зная об этом, фюрер как яростный бонапартист даже запретил ему впредь когда-либо разглагольствовать о Бонапарте. По крайней мере, в его присутствии. Это был один из немногих запретов, которые фюрер решился наложить в отношении своего заместителя по партии.

– М-да, – промычал тем временем Гитлер, внимательно изучая переданный ему фельдмаршалом список. – С этим, пожалуй, можно согласиться. Хотя я и не вижу здесь ни одного настоящего фронтового генерала. Ни одного, Кейтель, ни одного! Даже раненый генерал Шекрель, насколько мне известно, получил свой осколочек в тылу, во время налёта авиации, причем «осколком» этим оказался камешек. Разве не так?

Фельдмаршал снисходительно пожал плечами и молча осмотрел присутствующих. Гитлер сидел, однако никому из приглашённых кресло не предложил, поэтому все они нервно топтались по обе стороны от стола, кто у окна, кто у сейфа или у самой двери.

– Кому из нас неизвестно, господа, – проговорил начштаба, протирая своё старомодное пенсне, – что все фронтовые генералы то ли всё ещё находятся на фронтах, то ли уже погибли?

Фюрер уставился на Кейтеля слезящимися бесцветными глазами, и трудно было понять, что скрывается за этим взглядом.

– Я тоже просматривал ваш список, фельдмаршал, – неожиданно вмешался в их дуэль многозначительного молчания Гиммлер. – Вы правы, мой фюрер, эти назначения судьбы вермахта не решат. Единственное оправдание сему списку, – что кто-то же должен командовать армиями и дивизиями. Иное дело – что в этом списке нет генерал-фельдмаршала Роммеля.

– Роммеля? – мгновенно ожил фюрер, подозрительно глядя на вождя СС. – При чем здесь Роммель? – уперся он полусомкнутыми кулаками в краешек стола. – Разве мы собрались, чтобы вершить судьбу этого… Лиса Пустыни?

– Просто я решил, что пора бы решительнее подключать его к фронтовым делам, в том числе и на востоке. Как-никак один из самых опытных командующих.

– Мне доложили, что он ранен.

– Уже подлечился.

– А где он вообще-то обитает сейчас? – спросил Гитлер, мрачно, исподлобья посматривая то на рейхсфюрера СС, то на Кейтеля уже как на сообщников фельдмаршала.

– То-то и оно. Как ни странно, мы совершенно забыли о нашем «всеми любимом» Роммеле, – озарилось лицо Гиммлера сердобольной улыбкой инквизитора. – Причем забыли с тех пор, как накануне заговора генералов он неожиданно получил ранение.

– Накануне заговора? – механически переспросил Гитлер.

– Точнее, накануне покушения.

– А ведь и впрямь, с тех пор мы как-то совершенно упустили из вида, что фельдмаршал Роммель, ближайший сподвижник Штюльпнагеля, фон Клюге, Ольбрихта и Бека, – напропалую втискивал фюрер в список давно развенчанных заговорщиков, – всё ещё пребывает где-то в глубинах Германии, вдали от фронта и политики.

– Вроде бы, вдали от политики, – уточнил Гиммлер, и начальник генштаба понял, что тот явно подставляет фельдмаршала под карающий и не всегда праведный меч вождя нации.

– Конкретнее, – настоял фюрер.

– Официально он всё ещё находится на излечении где-то на юге Германии, в своём поместье «Герлинген».

– Почему «официально»? – почувствовал Кейтель надвигающуюся на фельдмаршала опасность. – Он действительно отлёживается там после тяжелого ранения и операции в армейском госпитале.

– Не спорю, пока что отлёживается, пережидает сезон отстрела остальных заговорщиков.

«Роммель!» – вдруг осенило Адольфа Гитлера. Как он мог забыть об одном из главных заговорщиков?!

Разве не о нём говорили следствию генерал-полковник Фромм, Штюльпнагель, Остер, полковник Мерц фон Квиринхейм и прочие предатели? Разве не на него рассчитывал трусливый фон Клюге, покончивший жизнь самоубийством, чтобы не представать перед Судом чести? А ведь действительно Лис Пустыни, Роммель!.. «Герой Африки», черт возьми! – заводился Гитлер, словно бульдог, почуявший появление где-то поблизости пса-чужака.

Роммель – вот откуда исходит сейчас опасность! Именно он, подлечившись, способен затеять новый заговор, как только почувствует, что англичане уже близко. Францию он им сдал почти без боя, ну а пять-шесть генералов, решивших спасать свои шкуры ценой предательства фюрера, в этой стране всегда найдутся.

– Так вы считаете, что Роммель уже достаточно оправился после ранения? – вдруг вполне миролюбиво обратился он к Гиммлеру. Но именно это его позёрское миролюбие заставило Кейтеля ещё сильнее насторожиться. Он достаточно хорошо знал натуру Гитлера, чтобы понять, что теперь уже над «героем Африки» и в самом деле нависла реальная угроза.

– По слухам, да.

– «По слухам»!.. – проворчал фюрер. – Почему столь долгое время вы ничего не докладывали мне о Роммеле? – он перевёл взгляд на генерала пехоты Бургдорфа, который, являясь его адъютантом, исполнял к тому же обязанности начальника Управления кадров сухопутных сил.

Бургдорф молча поднялся, вытянул руки по швам и виновато, покаянно уставился на фюрера. В ставке давно заметили эту странную манеру генерала: столь же виновато и покаянно он мог глядеть на своего патрона и в том случае, когда ответ был ему ясен, и когда о его личной вине даже речи не заходило.

– Что вы молчите, Бургдорф? – покаянность адъютанта очень редко раздражала Гитлера. Мало того, он только потому и назначал-то Вильгельма Бургдорфа своим адъютантом, что ему давно приглянулась повинно склонённая голова генерала, которую можно было отсечь при первом же удобном случае.

– Считаю, что, если последует назначение, фельдмаршал Роммель подчинится ему. Любому назначению.

– И кем же вы, начальник Управления кадров сухопутных сил, посоветуете назначить его? Командующим Западным фронтом? Чтобы при первой же возможности, вместе со всем своим генералитетом он подался к англичанам? Дать ему группу армий на Восточном фронте?.. История с Паулюсом так ничему и не научила вас?

– Простите, мой фюрер, но никакого отношения к «истории с Паулюсом» я не имею, – вдруг решительно отрубил Бургдорф, очевидно, ужаснувшись этого обвинения.

 

– Роммель вполне может возглавить войска, находящиеся на территории Германии, – несмело подсказал Курт фон Цейтцлер, вновь подтвердив репутацию человека, совершенно не разбирающегося не только во внешней политике, но и в придворно-штабных интригах. Впрочем, удостоенный одинаково презрительных взглядов со стороны и фюрера, и Гиммлера, он тут же демонстративно пожал плечами – мол, вполне разумный совет. Однако вслух произнёс: – Тогда оставим его в резерве Верховного главнокомандования. Как в своё время фельдмаршала фон Клюге. Приглядимся к его поведению, прислушаемся к суждениям…

– Я тоже считаю, что к нему как к участнику заговора сначала следует основательно присмотреться, – процедил сквозь зубы Гиммлер, держась рукой за занавеску и исподлобья поглядывая в окно, словно они уже находились в осаде, и враги готовились к штурму их здания.

Его немало удивлял тот факт, что Роммель не только до сих пор не наказан за своё предательство, но и что он до сих пор чувствует себя владельцем несметных сокровищ, покоящихся где-то у берегов Корсики. Правда, напомнить о сокровищах рейхсфюрер СС так и не решился. Да и стоило ли распространяться о них в присутствии стольких генералов?

– К разговору о фельдмаршале Роммеле мы, Генрих, еще вернемся, – подвёл черту фюрер.– Тем более что существует один очень важный повод… и предмет для обсуждения.

– Несомненно, мой фюрер, несомненно. «Это он имеет в виду подводный корсиканский клад фельдмаршала», – понял рейхсфюрер СС.

– Что там у нас происходит сейчас на Западном фронте, Кейтель?

Услышав этот вопрос, все облегченно вздохнули и явно оживились, словно самым сложным всё еще оставался не вопрос о натиске союзных войск, а вопрос о том, как поступить с Роммелем.

– К сожалению, англо-американцы теснят нас по всей линии фронта. Хотя на отдельных участках нашим войскам всё же удается сдерживать их.

– «На отдельных участках всё же удаётся сдерживать»! – стукнул кулаком по столу Гитлер. – Вы слышали что-либо подобное, Гиммлер?! И такие доклады мне приходится выслушивать изо дня в день! Чего можно добиться с такой армией?

– Что совершенно справедливо, – остался непоколебимым Кейтель. – То, что вы только что услышали, мой фюрер, – лишь общая, вводная фраза, характеризующая положение дел на западном пространстве. В действительности же мы обладаем самыми точными данными по каждому из участков фронта, – потряс он кипой донесений.

Гитлер почти с ужасом взглянул на скомканные в волосатом кулаке фельдмаршала бумаги и нервно помахал указательным пальцем.

– Не надо подробностей, Кейтель, не надо. Всё это нам известно. – А немного поразмыслив, произнес: – Гиммлер и вы, Бургдорф, останьтесь. Все остальные свободны. Да, Кейтель, распорядитесь относительно того, что через час мы отбываем в «Вольфшанце».

– Самолётом? Поездом?

– Вы же знаете, что я терпеть не могу самолётов.

– Я подумал о времени, – пробормотал себе под нос генерал-фельдмаршал, с содроганием думая о том, сколько возможностей, сколько шансов будет упущено из-за этого переезда. Сколько их уже упущено из-за бесконечных вояжей фюрера по просторам рейха!

Сейчас он подходил к частым переездам фюрера как начальник штаба Верховного главнокомандования, поэтому считал себя вправе критически оценивать его склонность к совершенно неоправданным вояжам. Кейтель слышал, что в течение всей войны Сталин вообще ни разу не оставлял Москву без самой крайней надобности. Такой стиль жизни Верховного главнокомандующего ему импонировал больше. Будь его воля, он вообще до полного окончания войны запретил бы Гитлеру покидать пределы Берлина. О если бы он мог сказать фюреру: «В дни опасности вы должны находиться там, где обязан находиться в такие дни фюрер Великогерманского рейха!». Если бы он хоть в чем-то мог повелевать фюрером, тогда вся война складывалась бы совершенно по-иному; да что там, вся Европа выглядела бы сейчас по-иному. Вот только фюреру о подобных помыслах и приверженностях своего начальника Генштаба лучше было не знать.

«Значит, основной разговор, касающийся Роммеля, всё ещё впереди, – в свою очередь, напряжённо всматривался в лицо Гитлера рейхсфюрер СС, ожидая, когда все остальные участники совещания покинут кабинет вождя.– Как, впрочем, и разговор по поводу адмирала Канариса».

Книга из серии:
Падение «Вавилона»
Иное решение
Антарктида: Четвертый рейх
Операция «Фауст»
Маньчжурский вариант
Фельдмаршал должен умереть
Невидимая смерть
Секретный рейд адмирала Брэда
Досье генерала Готтберга
Доктор Смерть
Вход в лабиринт
С этой книгой читают:
До последнего солдата
Богдан Сушинский
$ 2,33
$ 2,33
Черная смерть
Александр Конторович
$ 2,33
Черная пехота
Александр Конторович
$ 2,33
Жестокое милосердие
Богдан Сушинский
$ 2,33
Еще один шанс…
Роман Злотников
$ 1,86
Черные тропы
Александр Конторович
$ 2,33
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.