Читать книгу: «Где-то там, за горами. Горы, лошади, поезда, тапочки и ангелы», страница 3

Шрифт:

А вообще говоря, в поездах часто происходят весьма интересные и, подчас, необъяснимые вещи. Вот припоминаю, как-то в 1995-ом году случилось мне поехать в Киев вместе со своими тетушками в связи с печальным событием – на похороны своего дядьки. Кстати, милейший был человек и очень образованный юрист, работал в правительстве «незалежной». И хоронили его всей их Радой и со всеми положенными почестями. А умер из-за скандалов и вдруг ставших совершенно дикими отношений с женой, с которой прожил душа в душу с ранней молодости. А вот к старости, поди ж ты, что-то, вдруг перевернулось и два любящих близких человека превратились в люто ненавидящих друг друга врагов. И как это так в жизни получается? Вот сердце и не выдержало такого переворота. Такой смены полюсов. Да.

Дело было в конце апреля, в Москве стояла необычайно теплая погода, а в Киеве и подавно. Я поехал в одном только костюме, приличествующем грустному событию, а из багажа со мной был плоский кожаный портфель-кейс, так называемый «дипломат», в котором помещались все мои нехитрые пожитки, необходимые для трех дней пребывания в Киеве и пары ночей в поезде. И вот, уже после похорон и поминок на всех официальных и домашнем уровнях, попрощавшись с провожавшей нас на вокзале киевской роднёй, мы с тетушками заходим в свое купе поезда, готового тронуться в сторону Москвы, рассаживаемся на диванчиках и, глядя на перрон за окном, начинаем умиротворенно ожидать, когда этот перрон потихоньку и незаметно поползет мимо окон. Вдруг в наше купе влетает встрепанная нервная гражданка, сходу подсаживается ко мне и взволнованным, но тихим заговорщицким голосом обращается с просьбой: «Пожалуйста, не могли бы вы бросить мое письмо в почтовый ящик в Москве сразу, как приедете. Мне надо, чтобы адресат получил его как можно скорее, а из Киева письма идут очень долго!» И протягивает мне конверт. Я, находясь в благодушном настроении, говорю, да, конечно, пожалуйста, в чем вопрос, мне не трудно, беру у нее из рук конверт и, даже не взглянув на адрес получателя, засовываю его в правый внутренний карман пиджака. Женщина горячо благодарит, заглядывая мне в глаза, и выбегает из купе. Мои тети с интересом смотрят на происходящее: «Интересно, почему она обратилась именно к тебе, а не к проводнику или к кому-нибудь из купе поближе ко входу в вагон? Не поленилась дойти до середины вагона. Или может быть ей уже несколько человек отказали почему-то?» «Не знаю, но почему кто-то стал бы ей отказывать в такой простой просьбе?» – удивляюсь я. «Ну, все-таки едем через границу, теперь Украина другое государство. Конечно, граница – это так, одно название, но формальности соблюдаются: проверяют же паспорта и багаж зачем-то!» «Да ну, фигня все!» – я отмахнулся и стал открывать пивные бутылки, а тетушки принялись разделывать жареную курицу и выкладывать свежие огурчики-помидорчики. И почему в поезде всегда хочется есть? Причем, аппетит приходит сразу же, как только сядешь на свое место в купе! В какой-то момент нашего дорожного ужина мне стало жарко, я снял пиджак и повесил его на плечики, заботливо размещенные на крючке у двери в купе. Уже совсем поздно, почти ночью, поезд остановился для проверки документов пассажиров на границе между Украиной и Россией. Мы еще не ложились. Сначала по коридору притихшего вагона гулко протопали украинские пограничники и проверили у всех паспорта, за ними прошли украинские же таможенники и попросили поднять сиденья нижних полок, чтобы убедиться, что мы не провозим под ними что-нибудь запрещенное (интересно что – тюки с наркотиками или ящики с золотом, бриллиантами или оружием?), и что там не прячутся беспаспортные нарушители границы.

И вот, что интересно – когда мы ехали из Москвы в Киев весь вагон под завязку, был забит коробками с пакетиками для приготовления напитка «Юпи» (помните – «просто добавь воды!»? ), в том числе и наше купе – все свободные места под полками, столом и в багажной нише над дверью. Причем, забито было так, что мы едва нашли место, чтобы поставить небольшие дорожные сумки тетушек и мой кейс. Все это загрузили проводники по договоренности с какими-то дельцами-купцами, которые тащили популярный напиток-порошок на продажу в «незалежную». И ничего, тогда таможенники только спросили нас, как и в других купе, наше ли это все, мы, конечно, отвергли такое неприличное предположение, и они спокойно пошли дальше, а коробки также спокойно приехали в Киев.

Так вот, стоим мы на границе и теперь уже пошли наши погранцы и таможенники. Опять показываем паспорта, поднимаем полки и отвечаем, что ничего незаконного не везем. Естественно, никто даже и не просит открыть наши сумки. И вот, когда казалось, что все проверки уже прошли, и мы уселись допивать пиво и дожидаться, когда уже весь поезд проверят и отпустят следовать дальше по назначению, вдруг заявляется еще парочка проверяющих, один в форме украинского пограничника, другой в штатском, и снова просят поднять нижние полки. Я говорю: «Ребята, нас уже два раза досматривали и ваши, и наши! Что-то пропустили? Или вы ищите что-то конкретное?» Человек в форме начинает объяснять, что они, типа, какая-то специальная служба со специальными задачами, я не вникаю, просто поворачиваюсь к ним спиной, нагибаюсь и поднимаю сначала одну полку, потом сгоняю тетушек, и поднимаю вторую. Проверяющие бросают беглый взгляд на раззявленные багажные ящики под полками прямо из проема дверей, даже не заходя в купе, благодарят, извиняются за беспокойство и уходят дальше по вагону. И я даже не знаю, заходили ли они в другие купе или нет, меня тогда это совершенно не волновало. Уже собираясь ложиться спать, я стал пристраивать рубашку поверх пиджака, висевшего все это время на плечиках у входа, и на автомате проверяю содержимое внутренних карманов пиджака: паспорт на месте, портмоне на месте, а вот письма, которое меня просили бросить в ящик в Москве – нет! Я обалдело начинаю соображать, куда оно могло деться и когда могло исчезнуть. Я его точно не перекладывал из кармана, значит, его вытащили во время проверок, и вероятнее всего, во время этой последней странной дополнительной проверки, пока я отворачивался и занимался подниманием полок. Но кто это был и зачем им понадобилось тырить у меня это письмо, при том, что там же в карманах был паспорт и портмоне с деньгами? Значит, это были не обычные воришки, а люди, которые точно знали, что они ищут в моих карманах, причем, даже точно знали, что искомое находится в кармане пиджака, и даже каком. Ощущение было не из приятных – похоже, что из меня сделали дурака, или просто «почтовый ящик». Но, думаю, в любом случае, это были какие-то шпионские дела – то ли органы следили плотно за этой женщиной, то ли она должна была передать кому-то какие-то сведения. Правда, какие могли быть шпионские дела между нашими тогда еще братскими территориями, буквально вчера еще бывшими одним государством? Прошло-то всего три года как они официально разошлись, и никто эти игры в границы и таможни всерьез не принимал, все только смеялись, когда появлялись пограничники, да и сами новоиспеченные пограничники смущались и посмеивались над своими дурацкими никому не нужными формальными обязанностями! А тут такие шпионские страсти! Может, даже шифровка? Впрочем, возможно, это были международные шпионские игры? И передаточным звеном, в этом шпионском детективе почему-то стал я. Вид у меня, надо думать, был для них подходящий – натуральный «лох-пиджак»! Но, что это было на самом деле, я так до сих пор и не знаю. И вот интересно, что бы они делали, если бы я не стал снимать пиджак и вешать его так удобно для них у дверей, или положил бы письмо в кейс? То ли это был точный психологический расчёт, то ли большая удача. Да.

Когда же все хлопоты нашей шумной компании, следующей в Теберду, по посадке в поезд и устройству были завершены, мы всем дружным составом забились в «семейное» купе, и после небольшой бездельной паузы, когда поезд едва только выехал за пределы города, открыли туалеты и за окном пошли уютные вечерние зеленые подмосковные пейзажи, все стали беспокойно ерзать и поглядывать на сумки с провизией. Кто-то из девочек, по-моему, Оксана, наконец, не выдержала, вздохнула и произнесла: «А что, может, слегка перекусим?» Тут все оживленно стали вытаскивать из сумок бутылки с вином, вареные яйца, жареных кур, колбаску, свежие огурчики. Купе наполнилось дразнящими ароматами, а Родик из своих запасов принес копченую рыбку и домашние пирожки, которыми его заботливо снабдила в дорогу мама. И только мы разлили по первой и подняли граненые поездные стаканы в подстаканниках, как тут дверь купе неожиданно отъехала в сторону, и в щель правой половиной своей худой фигуры протиснулся наш давешний знакомый альпинист-безбилетник с довольным выражением на худом лошадином лице. Радостно сообщив, что ему таки удалось удачно устроится, договорившись, в конце концов, с проводницей, которая застигла его, когда он лез на чемоданную полку в другом купе, где ему спьяну или не разобравшись, не сумели отказать, весело предложил пригласить его разделить с ним нашу совместную трапезу, и продемонстрировав свой кулек с бутербродами, заявил, что в одиночестве едят только устрицы, намекая очевидно на себя. Мы, застыв со стаканами в руках, опять слегка притихли от такой непосредственности и разумно указали ему, что нас и так уже здесь шесть человек в купе и места для него не осталось. Оксана, угадав и предупредив его следующее логическое предложение слегка подвинуться по принципу «в тесноте, да не в обиде», объявила уже прямо, что кроме всего прочего, нам бы, мол, хотелось скоротать вечерок сугубо в своей компании, так сказать – в узком кругу, то есть без посторонних, даже при наличии у них своего набора бутербродов. Улыбка погасла, парень обвел нас взглядом полным немого укора, опять пожевал губами недовольно и снова с чувством задвинул дверь купе, оставив себя снаружи, а нас, наконец, в покое.


Глава 2 – «Москва-Теберда. Железная дорога»

(с четырьмя лирическими отступлениями)


Еще один сытый-пьяный полудремотный день с мелькающими за окном приземистыми домиками, сараями и складами, пыльными деревьями и придорожными столбами с провисшими электропроводами, еще одна душная ночь в мерно стучащем по рельсам вагоне с подзвякивающими в такт колесам ложечками в пустых звонких граненных стаканах, вставленных в фирменные железнодорожные алюминиевые подстаканники; с размеренным ритмичным, как стробоскоп, засвечиванием разоренного столика светом проскакивающих за окном придорожных фонарей, с шипением тормозов на остановках у станций, из репродукторов которых неразборчиво, но раздражающе и некстати для полуспящего пассажира громко звучат гундосые голоса диспетчеров. Торговое оживление на облитых желтым светом фонарей перронах, где выскакивающим покурить проезжающим предлагаются домашние пирожки, отварная картошечка, соленые огурчики, помидоры, яблочки и напитки непонятного происхождения в зеленых «огнетушителях» из под игристого вина и пивных поллитровках, которые, после обмена намеками пониженными голосами и заговорщицким переглядыванием продавца и спрыгнувшего с подножки покупателя в майке, втихаря извлекаются из темных недр дощатых магазинных тарных ящиков, аккуратно покрытых чистой тряпочкой, выполняющих роль импровизированных прилавков. И снова гундосые объявления и плавное, незаметное отчаливание поезда от неярко освещенного островка станции, определяемое только еле заметным проплыванием в окне подсвеченного здания вокзала и фигур бабушек в платочках с их торговыми ящиками и непроданными курами и кукурузой. Поезд снова укачивает в своем длинном зеленом брюхе своих мальков, погружающихся в зыбкий сон, кроме тех, кто нервно топтался в тамбуре, дожидаясь открытия туалета после стоянки, и тех, кто не может отложить до утра процесс поглощения приобретенных на станции продуктов питания и сопутствующих им напитков. И вот наступает утро в быстро летящем вагоне, и пассажиров выдирает из сна звук энергично и бестактно сдвигаемой двери купе и громкий режущий голос проводницы: «Подъезжаем к Невинномысску, сдавайте белье!» Голые ноги спускаются с верхних полок, и с некогда белым казенным вафельным полотенцем на плече, поверх жеванной футболки и с зажатой в кулаке зубной щеткой мы, покачиваясь спросонья в такт колебаниям вагона, встаем в очередь в тамбурочке у туалетной двери с поворотной щеколдой с прорезью, в которой читается чертова надпись «занято». Быстрый утренний чай с кубиками дорожного сахара, который отказывается растворяться в стакане, как энергично ни болтай и ни крути ложкой, подвядшие бутерброды со скрюченным и прослезившимся ломтиком сыра, огрызок огурца и прочие остатки почти не прекращавшегося суточного пиршества, быстро исчезают в шести синхронно жующих ртах. Надо торопиться – стоянка поезда пять минут! А вдруг увезут дальше в сторону Пятигорска, как потом возвращаться в нужную точку назначения? А надо сказать, что подобная неприятная история уже как-то произошла со мной раньше, и, конечно, по дороге в непременную Гудауту и, конечно, в компании с непременным Шуриком Белкиным. Да уж, пришлось поволноваться.


А дело было так – в 1974 году, мы с Белкиным после окончания учебы, я – первого курса института, а Шурик, соответственно, второго, задумались, как нам, по нашему внутреннему ощущению, двум вполне сформировавшимся личностям неполных восемнадцати и девятнадцати лет, провести, наконец, первый в жизни самостоятельный взрослый отпуск. Мы подошли к решению вопроса с юношеским энтузиазмом, но и со всей ответственностью, ведь это был наш дебют – до этого мы проводили лето либо на даче в Подмосковье, либо с родителями, если уезжать предполагалось дальше этих пределов и не в пионерский лагерь. Мы тут же решили, что хотелось бы махнуть куда-нибудь в теплые края, а точнее – на море. Стали осматриваться – какие есть варианты? Вариантов оказалось не так уж много, а точнее два: бабушка Шурика предлагала нам отправиться на Азовское море в Бердянск, где жили ее не то родственники, не то подруги, что для нас, было по сути одно и тоже, а второй вариант неожиданно нарисовался вместе с уже упомянутым мной бывшим одноклассником Антоном Копулия, который предложил нам поехать в Абхазию, в город Гудаута к проживавшему там его знакомому армянину Жорику, с коим он может связаться по телефону и организовать нам там встречу, прием и поселение у него в доме. Мы предпочли Черное море, Абхазию и Гудауту, естественно. А что бы вы выбрали на нашем месте? Бабушкиных подруг в Бердянске? Итак, с этого все и началось. Я имею в виду наши многолетние теплые, даже горячие, отношения с Гудаутой, и наши первые транспортные злоключения, которых потом в жизни приключилось немало. Ну, это, я думаю, как и у всех. Тут каждому, наверняка, есть, что вспомнить. После выбора места отдыха встал следующий важный вопрос – как будем добираться? Самолет отпал сразу. Во-первых, проблема с билетами, а во-вторых, как подсказывали карты, ближайший к Гудауте аэропорт находился в Сухуми, а от Сухуми еще надо было ехать до Гудауты на автобусе. Нам, как начинающим путешественникам, это показалось довольно сложным, в силу своей неизвестности и непредсказуемости. До Гудауты из Москвы шел поезд, это было проще, понятней и удобней – тут сел, там вышел через пару суток, но и на поезд была та же проблема с билетами. На Кавказ, летом, в разгар отпусков! Но проблема с железнодорожными билетами решалась проще, как оказалось. Подключилась бабушка Белкина. Вы не знали бабушку Белкина, царство ей небесное? О, это была очень энергичная, громкая, решительная и целеустремленная женщина. И со связями, с хорошими связями, надо сказать. Но, оказалось, что даже она не всемогуща. Нет, она, конечно, достала нам пару билетов на поезд Москва-Батуми, но, учитывая, что билеты были нужны срочно, ей удалось добыть билеты только в плацкарт. Правда, в качестве компенсации за предстоящие неудобства она снабдила нас сверхдефицитной палкой сырокопченой колбасы, которая очень поддержала нас уже на месте, в Гудауте.

Начались сборы в поездку. Сборы были недолгие и несложные, главное было отбиться от настойчивых попыток мам впихнуть нам в чемоданы теплые вещи – свитера и куртки «на всякий случай», а вдруг похолодает! Увещевания, что мы едем в субтропики, не очень помогали. Из провизии запаслись обычным набором пассажира: крутые яйца, огурцы, большой батон хлеба за двадцать восемь копеек, два экземпляра жареной курицы и что-то еще по мелочи. Втихаря от родителей, была припасена пара бутылок сухого белого вина. Мы уже сгорали от нетерпения и предвкушения веселых деньков и, признаться, нам, молодым балбесам, как ехать, было не очень важно, главное ехать, тем более что мы до этого никогда в плацкарте и не ездили, поэтому представления о поезде у нас были связаны со смутными детскими воспоминаниями об относительном купейном комфорте. И в этой поездке мы открыли для себя много нового. К тому же, поезд был не скорый, останавливался, как говорят «у каждого столба» (грустную сущность этого выражения нам предстояло познать на своей шкуре), и ехать нам предстояло две ночи, целый день и еще два по пол дня. Да-а… Но вот настал день отъезда, Курский вокзал, мы грузимся в плацкартный вагон со своими пожитками, доволакиваем наши чемоданы до последнего отсека рядом с туалетом. У нас с Шуриком две верхние полки. Тревожный ажиотаж внутри спадает, мы, довольные, машем из окошка провожающим нас родителям, и их напряженные лица вместе с серым перроном медленно уплывают от окна вдаль к концу состава. Уф! Поехали! Нас ждет путешествие, нас ждут приключения, море, солнце, жара, холодное вино, пляж, загорелые девочки и вообще – свобода! А с предвкушением свободы приходит солнечное предчувствие огромного счастья, такого огромного и всеобъемлющего, в какое можно верить только в восемнадцать лет! Мы, сияющие, чинно сидим внизу у столика и то лупимся в окно на плывущие пейзажи, то на торчащие в проход ноги пассажиров, уже взгромоздившихся на верхние полки – прелести плацкарта, и ждем, когда проводница предложит чайку. А проводница, хмурая невысокая коренастая женщина лет тридцати в форменной тужурке, мелькнула мимо нас с ключом от туалета и затаилась у себя в каморке. Еще подождав и сообразив, что чаю нам никто не предложит, пошли добывать напиток сами. А главное, нам нужна была пара стаканов, чтобы начать вольную взрослую жизнь, взбрызнув наше освобождение и начало путешествия глоточком вина под спроворенную родителями курочку! Стаканы нам выдали без лишних вопросов, и «взбрызгивание» состоялось. И курочка прошла на «ура». Но вот подошло время располагаться на ночь. И тут мы, избалованные купейным комфортом, при котором пассажир, садящийся в поезд, сразу застает заботливо застеленные постели, к своему удивлению, обнаружили, что в скатанных как блинчики на наших плацкартных полках матрасах начинка в виде подушки есть, а вот белья никакого не предусмотрено – ни простынки, ни пододеяльника, ни наволочки! Голый несвежий полосатый матрас и замызганная заспанная до состояния комков подушка. Мы отправились к проводнице испрашивать белье, которое нам, очевидно, как мы наивно думали, просто забыли положить в скатку. Протиснулись по узкому коридору в противоположный конец вагона между полками, разложенными вдоль левой стены, где народ уже улегся на свои места под свисающие в проход простынки, и торчащими справа с полок поперечных отсеков ровно на уровне наших физиономий желтых захоженных крепких рабочих пяток и перекрученных коричневых носков сомнительного вида, до каюты проводника. Там, за дверью с латунной табличкой «проводник», мы застаем нашу проводницу в компании двух красномордых мужичков в майках-алкоголичках. Все трое коротали вечерок за распитием портвейна и закусыванием его огурцами, хлебом и докторской колбасой, порезанной толстыми колесами. На наш робкий запрос насчет постельного белья, слегка встрепанная проводница воззрилась на нас плохо собиравшимися в фокус глазами и, сдерживая икоту, фыркнула и весело сообщила, что мы опоздали: «Мальчики, ик, а где же вы были раньше, надо было зайти ко мне сразу после отправления, ик, я уже все белье раздала, у меня больше комплектов нет, ик». Мы попытались возразить, что это довольно странно, что белья меньше, чем матрасов, на что нам совершенно разумно было заявлено, что не все пассажиры в плацкарте готовы расстаться с рублем за белье, поэтому его, белья, завсегда берем меньше, чем мест, ик. Вот так нам пришлось заваливаться на голые матрасы, разумеется, не раздеваясь, прямо в джинсах и рубахах, а на подушки в качестве наволочки набросили майки из чемодана, припасенные для выхода на пляж. Так и спали. Да и что нам, молодым хипповым чувакам-студентам, за проблема спать в джинсах? Не впервой, небось! Конечно, после двух ночей в джинсах ощущение свежести исчезает напрочь, но в духоте плацкартного вагона, да еще и в непосредственной близости к туалету, оно приобретает вообще довольно абстрактное значение. К тому же, припасенные и подкупаемые на остановках, коих было несчетно, правильные дорожные напитки примиряли нас с бытовыми вагонными неудобствами и с однообразной нудной тягомотиной самого путешествия.

И вот наступил последний день долгого, тупого, некомфортного, изнуряющего пути, и тут мы приближаемся, наконец, к главному моменту этого лирического отступления, а именно к моменту приезда в Гудауту. Поезд мчал нас по живописным зеленым склонам Кавказских гор, нырял в бесконечные тоннели, а мы вожделенно пялились в окно, чтобы успеть увидеть выскакивающую в просвете пейзажа и деревьев сверкающую под солнцем синюю гладь вожделенного Черного моря. И при каждом его появлении в душе вспыхивал безотчетный детский восторг – море! В вагоне было жарко и душно, мы приближались к пункту назначения – гулко прогрохотали колесами по железному мосту через речку Псоу, въехали в поселок Лиселидзе и вот, мы уже в Абхазии! В краю пляжей, пальм, вина и шашлыка. Мы вцепились в деловито пропилившую мимо нас проводницу и стали вытрясать из нее информацию: когда будет Гудаута? Она остановилась на минуту, подняла на нас мутный похмельный взгляд, промычала что-то недовольно и нечленораздельно и махнула рукой куда-то вдоль прохода. Поняв, что толку от нее не будет, Шурик пошел в конец вагона разбираться с пространным и не очень внятным расписанием под стеклом на стенке у титана. Через пару минут он вернулся и сообщил, что вот сейчас остановка, потом еще какая-то «Дзынь», а потом Гудаута. Мы подготовили наши чемоданчики к десантированию и смиренно сели на полочку, дожидаться нашей станции. Мне вдруг пришло в голову: вот как правильно англичане называют пункт назначения своего путешествия – destination, а судьбу – destiny, в конце путешествия точно есть что-то от судьбы и предназначения. Поезд стал плестись неспеша, притормаживая время от времени, потом опять лениво и плавно разгоняясь с пыхтением и металлическим лязгом сцепов. В поезд еще с ночи вползла и застыла какая-то особенная южная жара, мы сидели в дремотной лени и ждали прибытия. Наконец поезд остановился и замер на несколько минут. Мы слышали, как открылись двери вагона и с лязгом откинулся лючок лестницы спуска на платформу. Мы вылупились из приоткрытого окошка, но здание вокзала с надписью станции не увидели, оно был далеко впереди, а из нашего хвостового вагона был виден только выжженный солнцем пустырь с поникшей жухлой желтой травой, какие-то кусты, пара пирамидальных тополей и пара каких-то станционных сараев. На гостеприимный курортный город, в нашем представлении, это совсем было не похоже. «Это, наверное, та самая „Дзынь“, а следующая наша», – неуверенно предположил Шурик. Двери вагона закрылись, и поезд медленно покатился вперед. Мы стояли у окна и увидели, как мимо нас плавно проплывает небольшое здание вокзала с гостеприимно распахнутыми деревянными дверями и надписью крупными коричневыми буквами на фронтоне – «Гудаута»! Очевидно, наш поезд, который реально останавливался «у каждого столба», и мы уже так к этому привыкли, что и не удивились виду пустыря на остановке, либо не доехал до платформы, либо просто наши хвостовые плацкартные вагоны не дотянули до нее. А может, и то, и другое. Мы в панике заметались по вагону, мысленно хватали за обшлага фирменной куртки и трясли проводницу, проклиная все на свете, и не очень соображая, что же нам теперь делать, объясняли этой полупьяной дуре, что с этой минуты у нее в вагоне едут два «зайца» и эти «зайцы» – мы! И, главное, непонятно куда мы теперь едем! Она махнула рукой, ухмыльнулась, типа – не парьтесь, и просипела: «Сойдете на следующей». Какого хрена «на следующей»? И когда будет эта следующая? И как нам от этой следующей добираться обратно до Гудауты? На встречном поезде? Спустя минут десять, паника прошла, мы слегка охолонули и вытащили свои пожитки в тамбур поближе к дверям, чтобы уж точно не пропустить эту неизвестную «следующую». Потом, уткнувшись носами в чертово настенное расписание, мы разобрались, что Шуркина «Дзынь» была станцией Бзыбь, настолько маленькой, что мы либо не заметили, как поезд притормозил на ней всего на минуту, либо мы благополучно проехали ее еще до Шуркиного похода к расписанию.



А вообще, надо признаться, несмотря на продолжительность поездки в поезде, и на относительный дискомфорт, и скученность пассажиров в срочно понадобившемся тебе нужном месте, я, все же, больше люблю поезда и ненавижу самолеты. Аэропорты у черта на рогах, до которых надо несколько часов добираться, с их бесконечными регистрациями, проверками документов, томительными ожиданиями в очередях, сдачей багажа, с их дурацкими унизительными шмонами, когда тебя раздевают и разувают в какие-то поддончики, все просвечивают рентгеном, отбирают недопитые бутылочки с водой и чрезвычайно опасные щипчики для ногтей, с помощью которых ты, возможно, захочешь захватить воздушное судно и угнать его куда-нибудь к папуасам! Не говоря уже о непременных моментах охватывающего животного ужаса при взлете, посадке, турбулентности и невесомости в воздушных ямах. Совсем другое дело поезд! Сел спокойненько, устроился на мягком диваньчике, расслабился, вагон тебя покачивает, колеса постукивают ды-дык, ды-дык, а ты дремлешь себе на полочке и с каждым «ды-дыком» приближаешься к месту своего назначения. И особенно хорошо, если в поезде есть вагон-ресторан. Тогда даже самая долгая поездка превращается в приятное времяпрепровождение. Сидишь себе за накрытым столом у огромного окна, любуешься проплывающими пейзажами, и неторопливо закусываешь чем-нибудь вкусненьким какой-нибудь правильный напиток. Можно так целый день и просидеть. И с удовольствием. И даже не один. В нашем «Москва-Батуми», к сожалению, вагона-ресторана не было. Кстати, в итальянских поездах, по крайней мере в тех, в которых я ездил уже позже, вагонов-ресторанов тоже не было, как ни удивительно, при такой приверженности итальянцев что-нибудь все время есть и пить. Наверное, это потому, что всю Италию можно проехать из конца в конец от Альп до Сицилии на хорошем скором поезде за какие-то восемь часов. Ну, за десять. Некогда особенно разъедаться! И вообще, надо сказать, после поездок в итальянских поездах, я понял, что наш бардак на железной дороге, который принято повсеместно ругать, – это, по сравнению с бардаком итальянским, просто мелкие сбои в работе стройной системы. Вот послушайте.


Довелось мне как-то ехать в поезде по Италии от Скалеи, города на самом юге Италии до Милана, который, как известно, находится на севере, наверху благословенного «сапога». Правда, эта поездка состоялась много позднее описываемой мной истории с поездом до Гудауты, лет эдак почти на сорок, но она весьма показательна. Короче, билеты на этот поезд я брал еще в Москве, ехать предстояло всю ночь, поэтому билеты были в спальные вагоны. А в патриархальной Италии есть неожиданное для нас россиян деление купе на «женские» и «мужские», прям как туалеты. И мужчине никогда не продадут билет в женское купе, и точно в него не пустят, и наоборот – женщину в мужское, да она и сама не пойдет, хоть режь. И если в мужские купе все билеты проданы, а в женских полно пустых мест, все равно – для мужчины билетов нет! Вот так.

Билеты я приобретал через Интернет, и если на начало лета «туда» я спокойно взял на все мое путешествующее семейство просторное купе на четверых, то на конец августа «обратно» выбора уже не было никакого. Дело в том, что в это время итальянцы дружно возвращаются с побережья после общенационального месяца отпусков, когда все поголовно предприятия закрываются на весь август и вся Италия скопом, со своими чадами и домочадцами, отправляется к морю отдыхать. Работают только рестораны, обжорные рынки и аттракционы. Благословенное время под названием «феррагоста». Поэтому все, что мне удалось взять на нужную дату в конце августа были два билета «мужских» для себя и старшего сына в шестиместное купе, (да, есть у них такие), а для жены и трехлетнего младшего сынишки в двухместное «женское», где им полагалась одна полка на двоих, нижняя, а на другой, верхней, должна была ехать еще какая-то итальянская матрона, ну или молодая синьорина. И то, что случилось добыть такие билеты можно было считать большой удачей. Просто повезло! И вот настал день отбывать нам из Скалеи в Милан, где мы должны были пересесть на поезд «Ницца-Москва» до Москвы. Прибываем на вокзал Скалеи загодя, зная, что наш ночной поезд «Реджо-Калабрия – Милан» останавливается в Скалее всего на три минуты, а у нас «мужские» билеты в первый, а «женские» в третий вагон. На вокзальном табло под часами, на которых стрелки уже приближаются к полуночи, прочитываем сообщение, что поезд опаздывает с прибытием на 20 минут. Ждем. Вскоре появляется новое сообщение, что поезд задерживается на 30 минут. Потом – на 40. Идем с чемоданами, сумками, сложенной прогулочной коляской и детьми в сторону того конца перрона, где, по идее, должна остановиться голова прибывающего поезда, исходя из простого и естественного соображения, что там должны быть первый и третий вагоны.

Наконец, поезд подкатывает к платформе, обгоняя нашу сонную процессию. Бежим вдогонку за тепловозом к голове поезда и, добежав, видим, что сразу за тепловозом пристегнут вагон номер девять. А стоянка-то три минуты! Орем, как нам кажется, по-итальянски: «Где третий вагон?», выразительно растопыривая три пальца. Люди в форме на тепловозе как будто нас понимают и машут рукой в сторону конца поезда. «А первый?» – один палец. Машут в ту же сторону. Несемся к концу поезда со всем своим скарбом и детьми. Пробегаем, обливаясь горячим южным потом, мимо девятого вагона, десятого, одиннадцатого, двенадцатого. После двенадцатого идет пятый, потом первый, второй и третий. Служители подбадривают нас свистками – стоянка заканчивается. С низкой платформы взбираемся по ступенькам и вваливаемся все в третий вагон, затаскивая чертовы чемоданы и коляску. Главное – сесть, потом будем разбираться. Времени уже почти час ночи по-итальянски, по Москве – соответственно около трех. Младший ребенок не спит и, похоже, спать не собирается, очень довольный такой суетой и беготней. Пропираемся все вместе со всем барахлом через уже спящий третий вагон и находим купе, где должна разместиться жена с маленьким. В свете, падающем из коридора в открытую дверь купе, убеждаемся, что их полочка внизу свободна, а полка над ними занята, и на ней недовольно ворочается потревоженная светом и шумом нашей погрузки женщина средних лет в розовой пижаме в черный горошек. Оставляем чемодан жены и коляску в этом купе, прощаемся на ночь, и продолжаем со старшим сыном пробираться по поезду через грохот и танцующие под ногами стальные листы полуметровых горбылей стыков тамбуров к нашему с ним первому вагону. Вот, добрались, наконец, до первого вагона, который пристегнут, почему-то в середине состава, и находим наше купе. Осторожно открываем дверь купе, чтобы не разбудить спящих там итальянских мужиков и… на нас выкатываются с обеих сторон двери с верхних полок четыре женские головы разных возрастов, с прищуренными со сна из темноты купе на свет коридора глазами. Почему-то у итальянцев принято спать головой ко входу, а не к окну, как у нас, и все четыре головы торчат в раме дверного проема – пара на уровне моей груди и еще пара немного выше уровня моей головы. Две наши нижние полки вакантны. Я, ничтоже сумлящеся, даю команду своему двенадцатилетнему сыну заселяться в купе и заносить вещи. Как только мы начинаем вдвигаться внутрь, разом поднимается невообразимый итальянский гвалт протеста. Я, ни бельмеса не понимая, что они там верещат, обращаюсь к ним по-английски в том смысле, что, мол, милые дамочки, не стоит беспокоиться, мы тут тихо с сынком устроимся внизу на наших полочках и спокойно уснем в ночном мраке, не стараясь причинить кому-нибудь вреда. Гвалт слегка притихает, но не до конца, и я вижу, что эти итальянские дамочки не очень-то понимают по-английски, и не в силах оценить чистоту наших намерений. К счастью, слева от меня самая молоденькая и вполне симпатичная девичья голова начинает отвечать мне, применяя английскую речь. Из ее слов и приветливой улыбки я понимаю, что лично она не имеет ничего против того, чтобы я с сыном разместился в их купе, но, к великому сожалению, остальные дамы в возрасте не могут изменить своим патриархально-католическим принципам и ни за что не позволят запятнать свою репутацию позором совместного пребывания в таком тесном пространстве в темноте с незнакомым мужчиной, да еще, судя по всему, и не католиком. В это время на гвалт прибежал стройный подтянутый итальянский проводник в белоснежной рубашке с короткими рукавами и в черном галстуке. На его погончиках отсвечивали две поперечные серебряные полоски. Черт его знает, что это значило, в смысле железнодорожного звания. Голову его венчала фирменная серая фуражка с высокой тульей и большой разлапистой кокардой-эмблемой тоже не пойми чего. Наверное, компании «Трениталия», в чем ведомстве числился поезд. С помощью англоговорящей головы милой девушки, свисавшей с верхней полки, удалось донести до обеих сторон причины недоразумения и возможные способы его разрешения. В итоге получалось следующее: да, билеты у меня правильные и именно в это купе, при этом, я оказался не первым мужчиной, кто претендовал на место в этом замечательном купе, но проблема состояла в том, что при продаже билетов через Интернет, что-то напутали и продали мужчинам сдвоенные билеты в «женское» купе, за что мне были принесены искренние извинения от компании «Трениталия». Я проникся серьезностью проблемы и предложил со своей стороны, не поднимать волны и спокойно позволить нам с сыном разместиться в этом купе, заверяя представителя «Трениталия», что никакого вреда от этого простого решения никому не будет, а будет всем мир и покой, исходя из многолетнего опыта нашей страны, в которой все ездят в общих купе, без оглядки на половые различия. Это мое предложение было отметено категорически и с бурным итальянским негодованием, как официальным лицом, так и населением купе. Ну, кроме милой девушки, конечно, которая, улыбаясь мне очаровательно и, как мне показалось, многообещающе, продолжала придерживаться прогрессивных гендерных взглядов. Тогда я спросил, какое решение предлагает итальянская сторона, на что мне было отвечено, что сейчас призовут верховные уполномоченные силы в лице начальника поезда. Засим, наш проводник, больше похожий выправкой и одеянием на пилота военно-воздушных сил, удалился в сторону вагона, где, по его словам, находилось обиталище начальника. Мы принялись дожидаться явления высших сил и их справедливого и мудрого решения. Время шло. Ребенок прикорнул на поставленных в проходе у стенки чемоданах. Я начал раздражаться и завелся бы, если бы мое ожидание не скрашивала милая молоденькая черноглазая итальянка с верхней полки. Наконец появился вседержитель поезда, в отлично сидящем на его поджарой фигуре элегантном форменном костюме мышиного цвета с золотыми пуговицами, со звездными погонами и в такой же серой высокой фуражке. Еще раз детально ознакомившись с сутью проблемы, он устроил жаркое и многословное обсуждение сложившейся ситуации с проводником и с женщинами в купе с применением традиционной выразительной итальянской жестикуляции. После десятиминутного совещания, весьма короткого по итальянским понятиям, было выработано решение, что начальник попробует устроить нас где-нибудь как-нибудь, но непременно в «мужском» купе, как ему это уже удалось проделать с предыдущими претендентами на заселение в это «женское» купе. С этим начальник удалился в одну сторону, а проводник в другую. Вероятно, пошел в свою каморку. Спустя минут двадцать, начальник снова появился и прошел мимо меня в противоположный конец поезда, сделав успокоительный жест, из которого я должен был понять, что вопрос решается, наберитесь терпения. Где-то еще минут через сорок, после пары-тройки дефиле мимо меня, тихо закипавшего, то начальника в одиночку, то в сопровождении проводника, решение, наконец, было найдено. К этому времени мой ребенок, посапывая, уже глубоко спал, умостившись на чемоданах, и даже моя отдушинка в виде симпатичной итальянки тоже затихла и дремала. Ребенка пришлось будить, что ему явно не понравилось, а проснувшейся итальянке я выразил сердечную благодарность за поддержку и участие в моей судьбе, после чего мы распрощались, обменявшись воздушными, увы, поцелуями. Их величество начальник повели нас, чертыхающихся и путающихся в чемоданах, через несколько вагонов с сопутствующими переходу грохочущими и танцующими под ногами стальными горбылями стыков вагонов и, наконец, нас привели в весьма просторное четырехкоечное «мужское» купе, где на верхних полках, в подтверждение его мужской принадлежности, уже похрапывали два итальянца. Начальник, указывая на светящийся зеленым экран терминала-планшета, который он держал в руке, попытался разъяснить мне, что мы можем расположиться здесь, но так как это купе повышенной категории комфорта, мне придется доплатить еще 80 евро. Та-а-ак! Внимательно выслушав начальника, я, в свою очередь, постарался как мог довести до его понимания, что даже после причиненного мне и моему сыну дискомфорта, выразившегося в полуторачасовом пребывании в коридоре на чемоданах среди ночи, я не претендую на повышенный комфорт и компенсацию за неудобства и не настаиваю на таком шикарном размещении, а вполне готов отказаться от его любезного предложения, и вернуться обратно в купе, которое означено в моем билете. Я зловредно улыбнулся и взялся за чемоданы. Высокий начальник, вскинулся, сделал несколько решительных и достаточно выразительных жестов, сопровождаемых короткими фразами и междометиями, которые я понял как: «Нет, только не это!», и «Хорошо, хорошо, можете не доплачивать!», что-то забормотал, потыкал пальцем в экран своего планшета, затем приподнял за козырек фуражку, сказав «скузи», опустил ее на место и, сказав «прего», сделал приглашающее движение рукой в сторону открытой двери купе «повышенной комфортности». И удалился. Мы затащили осточертевшие чемоданы в купе, и тут начальник появился вновь с двумя аккуратными стопками отутюженного постельного белья. Я быстро постелил себе и спящему на ходу сыну, обнаружив, при этом, что у нас на двоих одна подушка. Плюнув на это обстоятельство, не идти же снова к начальнику за подушкой, тем более, что я не знаю, как по-итальянски будет «подушка», мы улеглись спать – сын на подушке, я на кулаке. Ничего, не впервой. Наутро выяснилось, что мой итальянский сосед сверху, ложась спать, прибрал себе мою подушку, чтобы еще больше повысить свой комфорт. Зараза! Когда мы утром с ребенком продрали глаза, наши соседи уже были давно на ногах, и оказались, в сущности, вполне дружелюбными, симпатичными и вполне интеллигентными мужчинами средних лет. У одного из них обнаружился шикарный продолговатый жесткий футляр, обтянутый телячьей кожей, внутри которого покоился в углублениях бордового сукна разборный, сделанный на заказ, отделанный перламутром фирменный кий. А гордый владелец сокровища объяснил, что является профессиональным бильярдистом и едет в Милан на чемпионат по бильярду. Кроме этого футляра другого багажа у него не было. Мы с сыном сходили умыться и привели себя в надлежащий вид, готовясь к прибытию в Милан. Но мои соседи сообщили, что мы зря торопимся, ибо поезд опаздывает, о чем было объявлено по внутренней сети. «А насколько?» – поинтересовался я, как умел, по-итальянски. Они ответили, что-то, из чего я узнал, как мне показалось, только числительное. Я спокойно уточнил: «Quaranta minuti?» (Сорок минут?), помня, что поезд в Скалею опоздал с прибытием как раз на сорок минут. Они засмеялись: «No, quattro ore!» (Нет, четыре часа!) Я переспросил: «Как? Четыре часа?» «Si, quattro ore. Questo è normale! Italia!» (Да, четыре часа! Это нормально! Италия!) Вот это да! Вот тебе и Европа, я не припомню, чтобы у нас поезда за двенадцатичасовую поездку могли отстать от графика на четыре часа! Хорошо, что у нас в Милане поезд на Москву уходит в одиннадцать часов вечера! А если бы я взял стыковочный рейс с разницей часа в два-три? Вот и кукуй потом – поезд «Москва-Ницца» ходит раз в неделю. Да, Италия!

Бесплатный фрагмент закончился.

399 ₽
600 ₽
Возрастное ограничение:
16+
Дата выхода на Литрес:
23 октября 2024
Объем:
298 стр. 65 иллюстраций
ISBN:
9785006476622
Правообладатель:
Издательские решения
Формат скачивания:
Аудио
Средний рейтинг 0 на основе 0 оценок
По подписке
Текст
Средний рейтинг 0 на основе 0 оценок
Текст PDF
Средний рейтинг 4 на основе 1 оценок
По подписке
Текст PDF
Средний рейтинг 0 на основе 0 оценок
По подписке
Текст
Средний рейтинг 1,5 на основе 2 оценок
По подписке
Текст
Средний рейтинг 5 на основе 10 оценок
Текст PDF
Средний рейтинг 0 на основе 0 оценок
Текст PDF
Средний рейтинг 5 на основе 3 оценок
По подписке