Безжалостные боги

Текст
16
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Париджахан тихо присвистнула.

– Вот где надо искать ответы.

Нахмурившись, она подняла мундир с кресла и протянула Наде.

А Надя подождала, пока аколийка отвернется, затем надела его поверх платья и уткнулась лицом в воротник. От него все еще исходил запах железа, земли и парня, который успокаивал ее и в то же время причинял боль. Боль, сравнимую лишь с ударом ножом в грудь.

Она так и не разобралась в своих чувствах касательно предательства Малахии, но надеялась, что со временем ей удастся распутать эту мешанину. Надя знала, какие чувства должна испытывать к нему сейчас и каких чувств от нее все ожидали. Вот только она не понимала, будут ли они искренни.

Да, ее сжигали гнев и обида, но она все так же ловила себя на мысли, что ждет, когда он ворвется в ее комнату в вихре темных волос, плохих шуток и сияющих до рези в глазах улыбок. Надя скучала по нему.

Но Малахия больше не был тем парнем. Он стал сильным и жестоким идеалистом, его тело изменилось, а разум повредился.

Надя все еще надеялась, что перестанет думать о нем. Он врал ей месяцами, изображая из себя встревоженного парня, который совершил ошибку и ищет помощи, чтобы исправить ее. Но вместо этого Малахия воспользовался Надей, чтобы обрести силу, столь грозную, что та стерла в нем все остатки человечности.

Нелепый и высокомерный транавиец с хитрой улыбкой, который грыз ногти от волнения, исчез. И возможно, навсегда. И она была так сильно опечалена его потерей, что это даже утихомирило ее злость. Он не заслуживал ее сочувствия, но ее сердце считало иначе.

– Как думаешь, он планировал это с самого начала? – тихо поинтересовалась Надя.

Париджахан перестала рыться в стопке рисунков и подняла голову.

– Неужели ты наконец готова поговорить об этом?

Надя пожала плечами.

– Мы с ним путешествовали несколько месяцев, и он ни разу не говорил о том, чтобы тебя найти, – сказала Париджахан. – Мне даже пришлось уговаривать его пойти с нами, когда мы услышали слухи о клирике. А значит, что-то заставило его сбежать в Калязин, а потом вернуться сюда. Но он никогда не упоминал, что именно.

– Зато он прекрасный лжец.

– Он очень хорошо умеет лгать, – согласилась Париджахан. – Или он просто говорит правду.

Надя покосилась на темные двери кабинета. Что она надеялась здесь найти? То, что объяснит его безрассудное стремление уничтожить богов? Или что-то еще?

Она медленно перебирала книги. Чего здесь только не было: и исторические хроники, и романы, и теория магии. Только Надя плохо разбиралась в магии крови, чтобы что-то узнать из них. Так что она просто теряла здесь время.

Но Париджахан уже открывала двери в его кабинет. Перешагнув через порог, она громко покашляла. Надя не собиралась тут же следовать за ней, но что-то будто потянуло ее туда. Из комнаты донесся шелест, когда Париджахан начала перебирать бумаги на его столе, а по Надиной спине пронесся холодок, заставляя вздрогнуть.

Магия.

Что-то, чего она уже давно не чувствовала.

– Что нашла? – громко спросила она, чувствуя, как в животе все перевернулось.

Что-то знакомое, но пугающее тянуло ее, взывало к ней, захлестывая волной ужаса.

– Похоже на какие-то заклинания, – не замечая окутавшего Надю беспокойства, ответила Париджахан.

Войдя в кабинет, Надя вздрогнула. Правая ладонь заныла от тупой боли, которая медленно расползалась по руке. На висках выступил пот. Ее бросило в жар, а через мгновение зазнобило, и она ощутила… ощутила…

Выхватив бумаги из рук аколийки, Надя стиснула их в кулаке. С ее губ срывалось тяжелое дыхание, а в голове билась мысль, что что-то не так. Будто внутри просыпалось что-то голодное, желающее причинить сильную, всепоглощающую боль, мечтающее поглотить все и вся, если его не остановить.

– Надя?

– Нет, – хлопнув ладонью по столу, решительно сказала она. – Магия так не действует.

Надя разложила перед собой на столе листы с заклинаниями. Ее сердце замерло при виде беспорядочных, едва разборчивых каракулей Малахии. Она не должна ощущать его силу, не должна чувствовать его. Ведь уже прошло столько времени. Надя не разучилась читать по-транавийски, но слова расплывались перед глазами. Лихорадочно перевернув еще несколько листов, она откопала несколько торопливо нацарапанных заметок и диаграмм под заклинаниями. А также множество непонятных ей приписок.

– Мне не следует находиться здесь, – прошептала Надя, чувствуя, как ужас сжимает когтями ее сердце.

Она подняла со стола страницу, нижняя часть которой загрубела и потемнела от крови. Но надписи в верхней части все еще виднелись. Вот только Наде не хотелось верить своим глазам.

Это оказались заметки о калязинских чарах, дарованных богами. Ее богами. И о том, как эти чары могут соединяться с магией крови. Это не укладывалось в голове, но, судя по всему, что-то еще медленно видоизменялось, и это могло быть чем-то новым или союзом того и другого.

Серефин как-то упоминал, что нашел на поле боя транавийские книги заклинаний с приписанными к ним калязинскими молитвами. Подобное сочетание казалось невероятным. Так почему Малахия изучал это?

Но тут что-то откликнулось на другом конце связующей ее нити. Надя замерла. А затем почувствовала взгляд, которого раньше не ощущала. И силу, безумно темную и намного превосходящую ее собственную. Магию, которая не принадлежала ей и сейчас гудела в венах, желая дотянуться до того, кто действительно владел ею.

Ей не следовало красть силу Малахии.

Но ведь он наверняка знал, что произойдет, когда Надя провела лезвием по его ладони? Ведь он сам когда-то высказал эту идею – вернее, даже мысль вслух, в надежде посеять семена сомнения, – что она станет сильнее, если воспользуется его кровью. Это отвратительно и ужасно, но Малахия добился своего. Еще одно искажение истины, которое подтолкнуло ее помочь его непостижимым планам.

Надя зашла слишком далеко и пожертвовала всем, во что верила, ради возможности изменить мир, но потерпела неудачу, и теперь ее наказывали молчанием.

Хватая ртом воздух, она прижала горящую руку к сердцу. Грязная сила видоизменилась, а нить превратилась в натянутую веревку.

«Мне не следовало приходить сюда».

Чудовище. Малахия. Надя попятилась, пытаясь противостоять силе, которая внезапно стала чересчур требовательной, взывающей и наполненной злом.

Она попыталась вздохнуть, и словно издалека донесся голос Париджахан, выкрикивающий ее имя, а затем Надино сознание оторвалось от реального мира, и она осторожно, самыми кончиками пальцев, коснулась черного стекла, отделявшего ее от Малахии.

«Это моя вина». В момент, когда она украла его силу и связала со своей, между ними что-то возникло. И это лишь усилилось и вызвало последствия. Боги, Надя чувствовала его. Он казался сломленным, а его жизненные силы подтачивались, как у скалы, на которую обрушиваются океанские волны.

Но вдруг – так же ясно, словно это происходило рядом с ней, – Надя услышала звук железных когтей, скоблящих по стеклу. Мучительный, въедливый визг, вонзающийся в уши словно иголки. Еще один. Еще. И еще. Чья-то ладонь шлепнула по стеклу, но тонкие пальцы заканчивались железными когтями, с которых капала кровь.

И это помогло Наде прийти в себя.

Она отшатнулась от стола и судорожно сглотнула, стараясь удержать в желудке последнюю трапезу. Ей до сих пор не верилось в то, что произошло. Да и как вообще это могло случиться?

Прошло несколько мучительных секунд, но извращенная связь больше не восстанавливалась, и ей больше не пришлось сталкиваться с бурлящим хаосом его безумия.

Вот только то, с чем она встретилась, не напоминало Малахию. Его разумом все еще владело чудовище.

Может, оно падет от руки Нади?

Она перевела взгляд на Париджахан, которая с ужасом взирала на нее.

– Ну, – прохрипела Надя, – судя по всему, он все еще жив.

Сцена I

Черный стервятник

Голод не ослабевал, а его сущность не поддавалась. Получалось вызвать лишь жажду и нужду, пока наконец он не погрузился в полнейшее забытье и бесчувствие. Ни голода, ни бесконечной, беспрерывной пустоты, сжимающей его сердце, ни постоянной угрозы полнейшей капитуляции.

Тьма стала его утешением. К тому же факелов здесь находилось немного, и их легко удавалось избегать. А еще желанным спасением стало то, что удавалось держаться вдали от любых источников света, которые напоминали ему о потерях. О чем-то мелькающем за пределами его сознания, сохраненном лишь в виде размытых образов. О чем-то, напоминающем трепещущие крылья маленькой птички, которая не собиралась сдаваться надвигающейся тьме.

Эти образы были такими манящими, что вызывали нестерпимое желание чуть подтолкнуть, усилить его безумие. Хотя невежество было слаще. К тому же он никогда не пытался вырваться из первых объятий тьмы.

Да, появлялись какие-то проблески, разочаровывающие поползновения, но их вызывал не он, а кто-то другой. Девушка с волосами цвета сверкающего снега и с бледными веснушками на коже. Упрямая и пылкая, что любит спорить и отстаивать свою позицию. Красивая, яркая и невероятно задумчивая. Он не знал, кто она такая, и это безумно расстраивало его.

Вечность, мгновение, само понятие времени стали чуждыми. Любые отвлекающие внимание проблески исчезли. Остался только голод, дикий голод. И ощущение, что тебя разобрали на части, а затем собрали снова, но ты все еще чувствуешь себя разорванным на куски. Видимо, преобразование – это непрерывный процесс.

А еще не покидало смутное ощущение, что необходимо что-то делать. Но пустота заволокла все, только она имела значение, так что остальное могло подождать. Пока тьма не станет чуть менее удушающей. Пока голод чуть не притупится. Пока мысли не выстроятся в ряд из бессвязных, разрозненных обрывков, которые скачут, трепещут и…

 

Трепещут.

Крылья.

Снова.

Маленькая птичка.

Он потянулся, но потерпел неудачу. Его рука наткнулась на что-то холодное, и он медленно и осторожно провел по преграде когтями. Раздался отчетливый, успокаивающий звук.

Его руки покрывала кровь. Они всегда кровоточили. И за преградой что-то было. Крылья затрепетали вновь. Слишком быстро, слишком резко, слишком рано, слишком реалистично. За преградой что-то было. Воспоминание, разбитое, рассыпанное, мимолетное.

Потерянное.

3
Серефин
Мелески

Своятова Елизавета Пиенткова: «Эту транавийку сожгли на месте захоронения клирика Евдокии Солодниковой. Говорят, там, где покоится ее тело, мертвые общаются с живыми».

Житие святых Васильева

Лишь преодолев половину лестницы в башню ведьмы, Серефин осознал, что собирался сделать. Вцепившись в перила, он задумался: «Стоит ли встречаться с ней одному?» Вот только поворачивать назад не имело смысла. Пелагея почувствовала, что он здесь, как только Серефин открыл двери башни.

Так что он устремился наверх, перепрыгивая через ступени. Его не радовало, что приходится обращаться к ведьме, но в этом ощущалась какая-то странная неизбежность. Ведь она сама направила его на этот путь, не так ли? Так что наверняка у нее найдется какой-нибудь пугающий, навеянный духами совет с предсказаниями об ужасной гибели, который он до конца не поймет.

Дверь на верхней площадке лестницы оказалась приоткрыта и легко распахнулась от стука костяшками пальцев.

«Что-то мне это не нравится», – нахмурившись, подумал Серефин. В воздух взмыл целый рой мотыльков, и он отмахнулся от них.

– Пелагея? – переступая порог, позвал он.

И тут же почувствовал, как свело живот. В комнате царило запустение.

Казалось, ведьма никогда здесь и не жила. Все углы украшала паутина. Камин оказался чисто выметенным, и лишь в трещинах камней виднелись остатки золы, а на светлом полу резко выделялся ведьминский круг. Серефин испуганно вздохнул, но быстро понял, что тот нарисован углем, а не кровью.

Он медленно двинулся по кругу, постукивая пальцами по корешку книги заклинаний.

Не это Серефин ожидал здесь найти.

Он опустился на колени и провел тыльной стороной пальца по бритве, вшитой в рукав, а затем пролистал книгу заклинаний. Зачем-то же Пелагея оставила это здесь. И хотя Серефин не умел читать знаки, нацарапанные внутри круга, – это прерогатива Стервятников, – он мог подпитать заклинание.

Но в последний момент помедлил. Он понимал, насколько глупый поступок собирался совершить. Будь здесь Кацпер или Остия, они скорее бы приставили клинок к его горлу, чем позволили подобное безрассудство.

Вот только Серефин уже давно перестал прислушиваться к голосу разума. Не желая терять и секунды, он опустил окровавленную ладонь на круг. Его силы тут же устремились к руке. Под ней вспыхнул огонек, который, словно магический порох поджигающей пушки, расползся по каждой линии и каждому знаку, пока весь круг не загорелся странным, едким, зеленым огнем.

Но больше ничего не происходило.

Испытывая легкое разочарование вперемешку с облегчением, Серефин выпрямился. Это оказалась пустышка, которую ведьма оставила, чтобы поиграть с ним. Он стер носком ботинка одну из линий, осторожно прерывая поток силы, чтобы заклинание не вспыхнуло у него перед носом, и пламя тут же погасло.

– Знаешь, а я все гадала, кто же из вас двоих придет ко мне первым.

Серефин едва не подпрыгнул до потолка.

– Девушка-клирик, которая больше не является клириком, и ведьма, которая больше не ведьма. – Пелагея сидела посреди ведьминского круга и загибала костлявые пальцы. – Чудовище, сидящее на троне из позолоченных костей, которое тянется к небесам, хотя и сам не понимает зачем. Или принц, соприкоснувшийся с силой, в которую не верит.

Серефин прижал руку к книге заклинаний и медленно вздохнул, чтобы успокоить колотящееся в груди сердце.

– И как, угадала?

– Что?

– Что приду я?

– Нет. А где ведьма?

– Она не ведьма, она – клирик.

– Нельзя зваться клириком, если боги не разговаривают с тобой, – отмахнувшись от его слов, сказала Пелагея. – Хотя и ведьмой ее нельзя назвать. Отступившая от веры, но все еще святая. Головоломка. А ведь у нее много чего есть, и не только здесь. Даже я этого не ожидала. Но это так. Одна половинка из моей восхитительно-кровожадной и до умиления заблуждающейся пары магов крови.

Сузив глаза, Серефин обвел взглядом пустую комнату.

– Что здесь произошло?

Но стоило ему моргнуть, как комната заполнилась вещами. Ведьминский круг теперь выглядел так, будто нарисован не углем, а мелом. С потолка свисали оленьи черепа с рогами. И Серефин вдруг понял, что сидит на черном мягком кресле, а вокруг него нервно порхают мотыльки. Неудивительно, что у него закружилась голова от таких изменений.

– Где и что произошло? – поинтересовалась Пелагея.

Казалось, за миг она помолодела так, что стала выглядеть, как его ровесница. Ее черные кудри, не считая ослепительно-белой пряди, были зачесаны в узел на затылке.

– Ты что-то хотел узнать, – прощебетала она, взяла со столика, стоящего в углу, человеческий череп и опустилась в кресло напротив Серефина, после чего положила череп себе на колени, лицом к нему.

– На самом деле мне уже пора, – ответил Серефин и попытался встать.

Но у него ничего не получилось, словно кресло поймало его в ловушку. Вспышка паники тут же пронзила его тело.

– Ох, – выдохнула Пелагея, постукивая себя по подбородку. – Ох, нет. Ко мне пришел один, а вскоре появится и другой. Мелески и Чехович, которые оказались друг другу ближе, чем они думали. Ближе, чем говорят все обманщики. Он появится очень скоро, и тогда наконец-то я смогу пообщаться с ведьмой-клириком, которая не является ни ведьмой, ни клириком.

– При чем тут Малахия?

Пелагея склонилась над черепом.

– При всем, дорогой принц.

– Король, – пробормотал Серефин.

– Что?

– Теперь я король, – повторил он и провел пальцами по кованой железной короне, прятавшейся в его волосах.

Серефину все еще казалось, что произошла какая-то ошибка и он получил то, что ему никогда не принадлежало. Что в это никто по-настоящему и не верит. Поэтому единственным желанием его было доказать, что трон принадлежит ему по праву, даже если придется доказывать это самому себе вместе со своим величием.

Пелагея кивнула, но его слова не убедили ее. А еще нервировал ее пристальный взгляд, прикованный к его левому глазу. Серефин неосознанно потянулся к нему рукой.

«Она знает».

Ему пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от ее пронзительного голоса:

– Черный, золотой, красный и серый. Стервятники, мотыльки и кровь, много крови. Мальчик, рожденный в позолоченном зале, и мальчик, рожденный во тьме. Воспитанный в горечи и лжи. Меняй место жительства, меняй имя. Только это не поможет. Зеркало видит все. Одинаковая кровь, правда, одним чуть сильнее владеет тьма, но стоит посмотреть в зеркало, как ты увидишь себя и того, кем боишься стать. Два трона, два короля, два парня, которые заволокут этот мир тьмой ради его спасения.

По коже Серефина поползли мурашки. Он уже пожалел, что пришел сюда один, что не может ощутить на плече руку Кацпера и отвлечься от бреда ведьмы.

– О чем ты говоришь? – тихо спросил он.

– Спрячься и забудь. Спрячься и помни. Ты прячешься от правды, купаясь во лжи семьи, которая не сказала и слова правды. Он прячется за магией, которая выжгла воспоминания о том, кем он был раньше. Но однажды они оба вспомнят. И к чему это приведет?

– Что вспомнят? – выдавил Серефин, чувствуя, что нервы натянулись до предела.

Пелагея смотрела вдаль, поглаживая бледными пальцами кости черепа.

– Рассказать тебе сказку, дорогой король мотыльков, король крови и король кошмаров?

– Да, – слово шепотом сорвалось с его губ прежде, чем Серефин успел себя остановить.

Он вздрогнул, отчаянно желая убежать отсюда и не слушать откровения, которые вот-вот обрушатся на него.

– Эта сказка о двух сестрах из озерного края. О девушке, которая вышла замуж за принца, которого не любила. А он впоследствии стал королем, которого она уже ненавидела. Девушка превратилась в женщину, родив сына. И хотя она его не понимала, но все равно любила. Только этого ей было недостаточно. Тогда она стала искать, с кем забыться вдали от ненавистного мужа. И от этой тайной страсти, во лжи и во тьме родился второй сын.

– Нет… – пробормотал он, качая головой. – Нет.

Казалось, стены начали смыкаться вокруг, а перед глазами поплыли черные точки.

– У транавийцев это так легко выходит! – радостно воскликнула Пелагея. – О нет, нет. Вы ошиблись, этот мальчик рожден не женщиной, а ее сестрой! Если спрятать его за искаженной правдой, то никто ничего не заподозрит! А если отослать его в орден, управляющий Транавией, никто и не вспомнит этого ненужного славку! Стоит сжечь его кости и раздробить тело, и уже не будет иметь значения, кем он рожден. Создай оружие. Создай короля.

«Это ложь», – возникла отчаянная мысль в голове у Серефина. Но он знал – каким-то непостижимым образом, той частичкой души, в которой сохранился образ Малахии, – что это правда. И может, именно поэтому он ощутил такую боль, когда Малахия переступил порог комнаты Пелагеи и в его острозубой улыбке не появилось и намека на узнавание.

– Где твой брат, дорогой король? Куда пропал Черный Стервятник?

Слово «брат» выбило воздух из легких Серефина, словно удар в грудь.

– Откуда ты знаешь? – выдавил он.

Пелагея захихикала.

– Ты спрашиваешь так, словно сомневаешься в моих словах. Но ты и сам знаешь, что в вас течет одна кровь.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

Почему сейчас? Когда в нем бурлит кипящая ненависть к Черному Стервятнику, потому что из-за него он погиб. Из-за Малахии. Из-за своего брата.

– А кто еще тебе об этом расскажет? – поинтересовалась она. – Уж точно не твоя мать.

Серефин вздрогнул. Как много его мать знала о судьбе Малахии? Как такое вообще возможно?

Черные, как капли смолы, глаза Пелагеи следили за мотыльками, порхавшими вокруг головы Серефина.

– Это интересное развитие событий, – продолжила она. – Он уже разговаривал с тобой? Не сомневаюсь, что пытался. Но ты же транавиец, и тебя трудно сломить, а значит, слышал лишь шепот. Не тебя он хотел.

Пелагея склонила голову набок и, встав, подошла к тяжелым шторам, благодаря которым комната погрузилась в темноту. Она развела их в стороны, заливая помещение ослепительным светом.

– Тени ползут из тьмы, а возмездие приходит с небес, – прошептала она. – У тебя еще есть время, но оно быстро ускользнет. Слишком быстро. Все придет в движение, и лишь тогда ты поймешь, сможешь ли выстоять или упадешь.

Почувствовав, что может шевелиться вновь, Серефин с трудом поднялся на ноги. Он услышал больше, чем хотел. Но его не волновало, хотела ли она сказать что-то еще. Пелагея отвернулась от окна, и на ее лице появилась усмешка.

Потому что он уже бежал из ее башни прочь.


Серефин несся к покоям матери, не обращая внимания на протесты служанки.

– Я ее сын, – огрызнулся он, когда та увязалась за ним, что-то бормоча о приличиях.

Отыскав мать в гостиной, он так сильно хлопнул дверью перед носом служанки, что стоящая рядом стеклянная ваза покачнулась.

Клариса оторвалась от книги и многозначительно посмотрела на дверь, а затем на вазу.

– Когда ты собиралась мне все рассказать? – сказал Серефин, к собственному удивлению, невероятно спокойным тоном.

– О чем именно, мой дорогой? – поинтересовалась она, не обращая внимания на его взвинченное состояние.

Клариса сняла с лица матерчатую маску и, взмахнув рукой, подозвала его ближе. Но Серефин даже не шелохнулся. Он едва сдерживался, чтобы не взять проклятую вазу и не швырнуть ее об стену.

– Ты знала, что творил мой отец, – медленно, подбирая слова, произнес он. – Ты предупреждала меня об этом, потому что знала с самого начала.

Ее бледно-голубые глаза сузились, и Серефин вдруг невольно отметил, что им с Малахией достались ее глаза.

– Но ты остановил его, – спокойно сказала она, вновь надевая маску. – Корона теперь твоя.

– И ты знала, что ему помогали Стервятники.

– Да.

– И знала, кто из Стервятников стоит за этим.

Его мать слегка нахмурилась.

– Черный Стервятник.

– Как ты можешь не знать, кто он? – спросил Серефин, и в его голосе наконец послышались эмоции.

Он поднял руки и зарылся пальцами в волосы. Несколько месяцев он упорно скрывал информацию о Малахии, но и сам понимал, что в конце концов ему придется столкнуться с Черным Стервятником. Серефину придется заставить его ответить за предательство.

 

Вот только сейчас он запутался и не понимал, что ему делать дальше.

– О чем ты, Серефин?

– Ведьма все рассказала мне, – произнес он с нотками паники в голосе. – А у тебя даже не хватило порядочности сделать это. Ты знала, кем он станет, когда отправляла его к Стервятникам?

Эти слова заставили Кларису напрячься.

– Что?

– Тебя же никогда здесь не было. Конечно, ты не знала. Конечно, ты не видела его даже мельком, но ты могла хотя бы сказать об этом мне. Он находился здесь, так близко, все это время, а я ничего не знал.

Ее лицо побледнело.

Серефин рухнул в кресло и уткнулся лицом в ладони.

– Пелагея рассказала тебе? – холодно произнесла его мать, а напряжение повисло в комнате.

Он кивнул, не поднимая головы.

– Мальчик должен был остаться с Сильвией, – прошептала Клариса. – Бастарду не место при дворе, к тому же вокруг бродило слишком много подозрительных слухов.

– Я считал его просто кузеном, – сказал Серефин. – А ты позволила Стервятникам завладеть им.

– Не будь таким сентиментальным, Серефин, тебе это ужасно не идет. Он был слишком силен, чтобы стать кем-то еще.

– Зато теперь он стал Черным Стервятником и вступил в сговор с моим отцом, чтобы убить меня. Поэтому, полагаю, ты права.

Клариса открыла рот от шока, а ее лицо побледнело еще сильнее.

– Ты ошибаешься.

– Уверяю тебя, мама, не ошибаюсь. Мой младший брат предал меня, а я ничего не могу с этим поделать, потому что он занимает один из высших постов в Транавии. К тому же нет ни одного законодательного акта для подобных случаев, потому что ни один из Стервятников не наглел так сильно.

Некоторые осмеливались противостоять короне, потому что не всем Стервятникам нравились застенки собора и пещер. Но никто еще не заходил так далеко, как Малахия.

Она так резко вскинула руку ко рту, что Серефин на мгновение подумал, что у нее случится один из многочисленных припадков. Честно говоря, его удивляло, что она так долго пробыла в Гражике, ведь магический остаток в воздухе всегда плохо на ней сказывался.

– Слухи…

– На то они и слухи. Произошедшее было намного хуже.

Серефин вздохнул и откинул голову на спинку кресла. Потолок гостиной его матери был украшен яркими цветами, а среди них виднелись магические символы здоровья. И никаких Стервятников вокруг.

– Я думала, что он умер много лет назад. И почти жалею, что это оказалось не так.

«Потому что его судьба теперь в моих руках».

– Серефин…

– Мне не нужны твои оправдания, мама. Я понимаю, что тебя заботили лишь приличия. Да и как ты могла догадаться, что твой незаконнорожденный сын вырастет таким порочным и бездушным? Ох, подождите, такими же становятся все Стервятники, верно?

Клариса отшатнулась, будто ее ударили. А у Серефина пропал запал.

Эти откровения ничего не изменят. Малахии придется ответить за свои поступки.

– Два трона, и на них сидят два испорченных брата, – пробормотал он. – Хотя, думаю, скоро это изменится.

Он стянул с головы корону и провел большим пальцем по холодному железу.

Его мать расслабилась и, положив трясущиеся руки на колени, чтобы слегка успокоить их дрожь, с радостью ухватилась за новую тему разговора.

– Среди славок есть те, кто не хочет меня видеть на троне, – сказал Серефин. – И я не знаю, как мне быть.

Встав, Клариса пристегнула книгу заклинаний к поясу и быстро пересекла комнату, чтобы положить руки на плечи сыну.

– Ты прекрасно знаешь, что делать. Заставь их пожалеть о том, что их тихие шепотки достигли твоих ушей. – Она приподняла подбородок Серефина. – Ты наш король. Неужели ты думаешь, что у твоего отца не было врагов, которые собирались каждую ночь и обсуждали его свержение?

– Я был одним из этих врагов, – устало заметил он.

Мать поцеловала его в макушку.

– Ты сделал то, что должен был сделать.

– Вот как ты оправдываешь себя за то, что случилось с Малахией?

Она вздохнула.

– Если бы могла оставить его рядом с собой, то так и сделала бы. Только благодаря вам двоим я могла выносить нахождение в этом дворце. – Клариса пригладила его волосы и притянула к себе. – Я ничего не сказала тебе, потому что ты бы попытался вытащить его из ордена. Ты такой упрямец, Серефин, но мы не должны вмешиваться в дела Стервятников.

Он вздрогнул, когда ее ногти слега впились в кожу его головы.

– Предательство – другое дело, – задумчиво продолжила Клариса. – Каким бы поэтичным мне ни казалось то, что мои сыновья владеют обоими тронами Транавии, предательство допускать нельзя. Но давай сначала разберемся со славками?


Тревога Серефина сменилась разочарованием, когда он обнаружил в коридоре Остию. Схватив ее за руку и не обратив внимания на удивленный вскрик, он потащил ее в свои покои и захлопнул двери.

– Ты знала о Малахии, – сказал он с обвиняющими нотками в голосе, хотя и собирался оставаться спокойным.

– Что?

– Ты знала. Все это время ты знала, что именно он занимает пост Черного Стервятника.

Она закатила глаза.

– Неужели это так важно сейчас? Я не стала ничего говорить, потому что решила, что это не имеет значения.

– Я думал, что он умер. Еще несколько лет назад. И ты не спешила разубедить меня в этом.

– Да ты вполне можешь считать, что он умер! – язвительно воскликнула она. – В чем дело, Серефин?

На мгновение он задумался, а не сказать ли ей правду. Или Остия знала и это? Что еще она скрывала от него «ради его же блага»?

– Я узнала это несколько лет назад, – со стоном призналась она. – Увидела его без маски. Я знаю, что вы были близки, но он… – Остия замолчала и покачала головой. – Отвратительный. Мне не хотелось разбивать тебе сердце, когда ты наконец пережил его потерю.

– Ты не должна была скрывать это от меня, – возразил Серефин.

Остия пожала плечами, явно не понимая, из-за чего он так злится.

– К чему сейчас этот разговор?

Серефин покачал головой и отмахнулся от нее. Эта ситуация станет точкой раздора между ними, и он не собирался успокаиваться.

– Не важно, – пробормотал он, еще больше злясь из-за того, что все скрывали от него правду. – Это неважно. Мне пора на ужин.

– Нет уж, только не в таком виде. – Остия ухватила его за запястье и дернула назад. – Сначала приведи себя в порядок. Не давай им лишних поводов для злословия.

Стиснув зубы, Серефин провел рукой по подбородку. Да, ему бы не мешало побриться.

Если о поступке Малахии станет известно… Да уж, теперь Серефин вступал на зыбкую почву. Он не мог свалить смерть отца на Стервятника, хотя ему очень этого хотелось. Простой народ и славки так сильно боготворили Стервятников, что грозили устроить гражданскую войну, если что-то угрожало их правлению.

Скорее всего, Малахия знал о неприкосновенности, которую даровала ему его должность, но предательство есть предательство.

Остия подозвала слугу и принялась ждать, пока Серефин не примет более презентабельный вид.

– Нам нужно найти Жанету, – сказал он, потянувшись за бритвой, и тут же получил по руке от своего слуги Сирила.

Вздохнув, Серефин позволил усадить себя на табурет. А Остия с задумчивым видом примостилась на угол туалетного столика.

– Вероятнее всего, она в Кьетри…

Он невольно вздрогнул, чем заслужил сердитый взгляд от Сирила. Но сейчас Серефину предстояло разыграть партию так, чтобы это как можно лучше дошло до славок, – с позиции силы. И Жанета была его козырной картой в рукаве, которую жаждали заполучить те, кто хотел свергнуть его. Но проблемой становилось то, что его мать просила оставить Малахию в покое и для начала разобраться с заговорщиками.

А Серефин вполне мог убить двух зайцев одним выстрелом.

– Я могу вас подстричь, Ваше величество? – спросил Сирил. – Пока есть время…

Серефин неопределенно махнул рукой.

– Наконец-то, – пробормотала Остия.

Кто бы говорил. Она сама подстригала себе челку, и та всегда выглядела кривой.

– Слишком рискованно покидать Гражик, – сказала Остия. – Нужно придумать, как отыскать ее, не уезжая из города.

Серефин нахмурился.

– А если не получится? – задумчиво произнес он.

– То они лишат тебя всего.


На каждом шагу Серефину встречались славки из низших родов, прибывшие из всех уголков Транавии в надежде привлечь внимание молодого короля.

И это ужасно утомляло.

Предполагалось, что ужин пройдет в узком кругу, но все равно здесь находилось слишком много людей, которые лебезили перед Серефином. Эх, если бы он хоть немного умел поддерживать разговор. Но его обуревало лишь одно желание – скрыться подальше отсюда.

Комнату освещало бесчисленное количество свечей, расставленных на столе. А вдоль стен горели масляные светильники, заливая помещение дрожащим и мерцающим светом. Серефин взглянул на потолок, и ему показалось, что он уже где-то видел битву между медведями и орлами, изображенную на нем. Но не в виде картины, а будто во сне.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»