Амамутя. Путь огненного богаТекст

Оценить книгу
0,0
0
0
Отзывы
Фрагмент
Отметить прочитанной
130страниц
2014год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Страсть взрослых людей к поджогам, считают психологи, это пробуждение первобытного инстинкта, с которым не может справиться тот, кто болен или тот, кто не сформировал свой интеллект.

Из ученой статьи


Все огни – огонь…

Из Хулио Кортасара

Этот пленительный образ тайны

Все началось с приглашения на поэтический вечер. Иван и представить себе не мог, что это официальное письмо станет своего рода билетом в дальнее путешествие, а также пропуском в другой мир, который вплавлен в видимую реальность, как фитиль в тело свечи.

Он хотел было удалить это приглашение, как и многие другие, что обычно рассылаются тем, кого можно пощипать за финансы, но его заинтересовала девушка, приславшая письмо.

Иван прогуглил ее имя – Делла Сирота, поэтесса (псевдоним, конечно) и обнаружил другие ее фотографии, а также стихи.

Она не была красавицей в общепринятом смысле, но ему понравилась очень, он даже поймал себя на том, что вздрагивает, когда смотрит на нее, и хочется ему поспешно отвести взгляд, словно в глаза плеснул дальний свет ксеноновых фар.

В объявленный день сел в машину и поехал. Творческий вечер проходил в Чеховской библиотеке. Пожилой ведущий производил впечатление идиота, сладким голосом рассуждая о звездах и огне, горящим внутри них, ядерных реакциях, таинственным образом влияющих на психику человека, тайных знаках, которые образуют созвездия в небесах…

Девушка была стройной, хрупкой, казалось, что она может в любой момент сломаться и ссыпаться, превратившись в груду кукольных обломков, накрытых длинной бордовой юбкой с косыми полосами бахромы. Трогательная, бедно одетая, вызывающая сострадание поэтессочка.

Иван не понимал ее стихов. Он не был профаном в искусстве, эдакой тупой машиной, крутой скороваркой бабла, как многие его собратья по несчастью: любил живопись, хорошо знал архитектуру, только вот к поэзии был равнодушен… Что он делает здесь, среди длинноволосых, курящих, с лентами седины женщин, молодых людей, бородатых, хвостатых, как худых, так и довольно упитанных, слушающих, как эти средних лет дамы забалтываются на крыльце, поводя тонкими сигаретами? И девушка уже не казалась такой привлекательной. Иван встал, пробормотал извинения, двинулся по проходу к двери… И внезапно услышал за спиной:

– А теперь я прочту стихи на языке угреш. Без перевода.

Иван вздрогнул, обернулся. Девушка на сцене смотрела прямо ему в глаза. Подняла, протянула в его сторону руку, явно повелевая сесть, хотя для аудитории этот жест читался как элемент поэтического действа. Иван опустился на ближайший стул. По залу, имеющим на редкость плохую акустику, полилась искаженная мелодия речи, причудливых слов, которых Иван не слышал уже много лет.

Выходит, что она – угреша? – думал он. – Одна из немногих оставшихся. И пригласила его на этот вечер вовсе не для того, чтобы поживиться благотворительностью…

Слова, которые она произносила нараспев, лишь частично были понятны ему. «Трасэпата ната лор каранар… Лор каранар», – повторяла Делла Сирота в конце каждого четверостишья, что заставляло Ивана содрогаться. И дело было вовсе не в том, что полузабытая родная речь тоской и болью отзывалась в нем, а в самих стихах, которые читала Делла. Вот что значили эти маниакально повторявшиеся слова:

«Пламенные змеи уходят в небеса… Пламенные змеи».

«Пламенные змеи»

Его настоящее имя, данное ему на седьмой день после рождения, как того требовал обычай предков, было Ивогнуарад, что на языке угреш означало: Бурю На Рассвете Читающий. Разумеется, все его звали ближайшим русским аналогом, что уже было обычаем чисто советским – и в паспорте значился Иван, и национальность проставлена – русский, чтобы не портить его жизнь бесконечным повторением вопроса: кто такие угреши и как они связаны с Николо-Угрешским монастырем?

Впрочем, Иван и сам не знал – как. Он был круглым сиротой, спросить не у кого: после пожара его взяли на воспитание деревенские соседи. Люди добрые, но чужие – пожилая чета, страдавшая недугом, который рано свел их в могилу. Сестра приемной матери привезла его к себе в Москву. Тут Иван и вступил в сознательную жизнь, тут и укоренился. О своей принадлежности к некоему исчезающему народу он, конечно, помнил, но корни были давно обрублены, благодаря двойной пересадке. Деревня на берегу Волги, где он родился, была затоплена Саратовским водохранилищем, жители переселены. Найти их, конечно, не составило бы труда. Только вот зачем? Разузнать свою родословную у стариков, бывших односельчан, он вряд ли бы смог, да и не испытывал особого желания. Язык, которому в детстве учила его мать, он уже почти забыл, не имея никакой практики, но сейчас, услышав его певучие ритмы, извлек с самого дна памяти, поднял настолько, чтобы понять обрывки стихов.

Слова молодой поэтессы так потрясли его, что на какой-то момент сознание померкло, и Иван, сидя в зале, будто бы перенесся в затопленный мир и снова увидел огненного червя. Именно червя, а не змею, как назвала его Делла, поэтесса, которая пыталась во всем найти красоту и тайну.

Те часы были самым страшным воспоминанием детства, да и вообще – самым страшным впечатлением в его жизни. Вот он смотрит на мать, с блеском в глазах лежащую на высокой кровати, блестят также и шишечки этой большой кровати, потому что на улице светло и солнечно. Иван хватает с синего кухонного стола спички и бежит во двор. Ключ торчит в двери дома, так как дом всегда принято запирать, если они вдвоем идут в магазин или в гости, потому что в деревне бывают цыгане. Иван зачем-то запирает дверь на ключ, хотя в доме остается больная мать.

Все это он видел, словно какое-то кино: мальчика, который кувыркается в сене на сеновале, а потом чиркает спичкой и смотрит, как расширяется под рукой круг пламени…

Сеновал загорелся быстро, пожар перекинулся на дом, соседи прибежали с ведрами и лопатами, цыганенок пытался полезть в огонь, но его удержали, мать плакала и кричала внутри, но вдруг затихла, помолчала, коротко всхлипнула и умолкла навсегда… И вот, в тот момент, когда крыша дома рухнула, из горящего месива вылез длинный огненный червяк. Он поднялся над пожарищем, оторвался от пламени и медленно улетел в небо.

Позже один специалист объяснил ему, что это было редкое, но хорошо известное явление – огненный смерч, торнадо. Просто ветер порой закручивает огонь так же, как листья или пыль.

– Торнадо – обычная вещь при возгорании некрупных объектов, – уверял его пожарный. – Возникает внезапно, существует секунды. Есть опасность залюбоваться его красотой. По этой причине происходят несчастные случаи.

Вроде бы, все разъяснилось, но воспоминание детства не перестало быть страшным. Когда он стоял подле горящего дома и появился огненный червяк, он не мог отвязаться от образа: ему показалось, что чудовище на секунду замерло и склонилось над ним, будто рассматривая его.

Это было старое, сморщенное лицо. Старик или старуха, он не успел рассмотреть, страшное очень, но было в этом образе и что-то знакомое, необъяснимо притягательное…

Взгляд огненного червя, преисполненный ужаса и тоски, Иван запомнил навсегда. Он боялся его, чудовище снилось ему, как и вообще – огонь, пожары, безвыходные дымные коридоры… Он прекрасно понимал, что боялся лишь собственного страха, что огненное лицо лишь пригрезилось ему, а был на самом деле торнадо – редкое, но понятное природное явление. До самого сегодняшнего момента, до тех пор, пока поэтесса, стоящая на сцене, не повторила несколько раз подряд «лор каранар» – пламенные змеи.

Первое свидание

Это была не главная причина, по которой ему очень захотелось продолжить общение с Деллой Сиротой, но все же, даже если ничего не получится, он хотел бы знать… Иван подождал на крылечке библиотеки, пока героиня литературного вечера не вышла на улицу.

– Мне надо с вами поговорить, – сказал он.

Девушка остановилась, с вопросом заглянула ему в глаза.

– Одно ваше стихотворение, – продолжал он, – мне не то чтобы понравилось, но вызвало какое-то странное чувство… Мне трудно это объяснить.

– А вы попытайтесь, – улыбнулась Делла.

– Что вы имели в виду, упоминая о пламенных змеях?

Ему показалось, что вопрос поэтессу смутил.

– Это метафора, – сказала она. – Знаете, что такое метафора?

– Знаю. Мне непонятен сам смысл стихотворения.

– В стихах может и не быть смысла. Просто музыка.

– Но пламенные змеи… Этот образ как-то связан с мифологией?

– Нет. Просто с ночным кошмаром.

– Это вам снилось?

– Да. А почему вы спрашиваете?

Теперь смутился Иван.

– Я видел такую картину.

– Интересно, где?

– На пожаре. Это такой огненный вихрь. Был пожар на судоверфи, приезжала команда, – Иван заговорил увереннее, потому что уже ни о чем не умалчивал. – Один из пожарных мне рассказал, что такое явление…

Он заговорил о торнадо, смерчах, рисуя руками в воздухе круги. Компания Деллы стояла тесной группой поодаль – хвостатые молодые люди и седовласые женщины. Девушка, хоть и слушала его внимательно, но все же дважды оглянулась на них. У Ивана возникла дерзкая идея.

– Моя машина за углом, – сказал он. – Могу вас подвезти.

– Это было бы замечательно! – воскликнула Делла, опять оглянувшись. – Я только скажу своим друзьям.

Честно говоря, Иван не предполагал такого развития событий: он был уверен в ее отказе и уже нащупывал в кармане визитку, с горечью думая, что выбросит она в урну этот клочок бумаги и не позвонит никогда.

В итоге вышел вечер, каких давно не было в его жизни. По пути он уговорил ее заехать в ресторан. Это было одно из любимых его мест: широкая терраса, нависающая над рекой так, что набережная с потоком автомобилей была невидима за перилами и, учитывая нарочито мореманский интерьер, казалось, что посетители – не питающиеся тут москвичи и гости столицы, а пассажиры какого-то крупного лайнера, почему-то идущего меж каменных берегов подпруженной реки, словно вдоль норвежского фьорда.

 

Если Делла и скрывала свое удивление непривычной роскошью, то это у нее получалось мастерски. Она мало ела и пила, не смотрела по сторонам, часто курила длинные коричневые сигарильи. Ивану пришла в голову шальная мысль: неужто он понравился девушке, при том, что они были из совершенно разных кругов, при том, что он был лет на двадцать старше ее.

Несмотря на большую дифференцию в интересах, разговор не прерывался: едва чувствуя напряжение, Иван легко сворачивал на тему угрешей, загадки исчезающего народа и черты национального характера.

– А ведь вы тоже окаете, как и я! – вдруг сказала Делла, всплеснув руками.

– Разве? – смутился Иван.

– Слышно не очень, но я чувствую как профессионал-филолог.

– Ладно, я окаю, потому что я с Волги. Но вы-то почему?

– Потому что я тоже с Волги.

Делла родилась в Горьковской области, жила неподалеку от реки, возле моста. Иван прикинул, сколько времени движется капля воды от Нижнего до Саратова, где лежала его затопленная деревня, у него защемило сердце – от мысли, что эта девушка никогда не разделит с ним его одиночество… Он представить не мог, насколько ошибочной была эта мысль.

Уже через несколько минут Делла огорошила его. Этому повороту предшествовала шутливая перепалка. Иван заметил, что Делла не притронулась к черной икре и придвинул ей плошку с уложенными по краям кубиками масла.

– Нет, не хочу, – сказала она, отодвинув плошку. – Не люблю черное.

– Может быть, тогда красную? – спросил Иван, оглянувшись на стойку, где официант беседовал с барменом.

– Красное вообще-то люблю. Но сейчас тоже не хочется…

– Похоже, вам сегодня вообще не хочется есть, – заметил Иван, глядя, как мимо веранды ресторана проходит шестидесятиместный прогулочный катер, явно арендованный для корпоративной вечеринки.

– Не хочется, – вздохнула Делла, также рассматривая пассажиров на палубе, тыкающих пальцами по сторонам.

– Может, прокатить вас по реке?

– Откуда и куда? – засмеялась Делла.

– До Северного порта и обратно, от шлюза к шлюзу.

– Не знаю. Я бы хотела совершить более дальнее путешествие.

– Путешествие просто так? За границу? – Иван вдруг подумал: а не предложить ли ей какой-нибудь тур, так, в шутку, авось согласится…

– Ну, уж нет! – решительно возразила Делла. – Экзотика меня не привлекает. А вот, например, по реке – и вправду да. Только не по этой маленькой.

– По большой реке? – спросил Иван.

– Да, самой большой.

– Самый большой в мире – Нил.

– Это далеко.

– А тут, совсем рукой подать – крупнейшая река Европы.

– Волга!

– Точно!

– Хочу поплыть по Волге…

– Не поплыть, а пойти, так принято говорить, – тихо поправил ее Иван и в тот же момент почувствовал, как заколотилось его сердце.

Путешествие по Волге! Это как раз то, что он с легкостью может ей обеспечить, причем, в таких обстоятельствах, о которых можно только мечтать. Не ржавый круизный пароход с пьяными круизменами и орущими детьми. Не принудительные экскурсии по гладко выметенным полам кремлей. Не общественная кормежка в судовой столовке с промышленной вонью и неизбежной изжогой.

Это будет волшебное путешествие на маломерном судне с двумя уютными каютами, где они будут спать, сначала, конечно, раздельно, с просторным кокпитом, где девчонка будет лениво загорать, а он, сидя за штурвалом, любоваться ею через зеркало заднего вида, уютной рубкой, она же кают-компания, она же камбуз, где они будут сидеть за вечерним чаем или вином, пока не разойдутся по своим койкам или же не лягут в одну… Причем, для этого, можно даже сказать, свадебного путешествия, фантазировал Иван, она сама выберет судно, потому что их, маломерных речных судов и моторно-парусных яхт с неограниченным районом плавания, было у Ивана несколько, правда, готовых к немедленной эксплуатации – сейчас только два.

Все эти мысли вихрем пронеслись в его голове, пока они оба наблюдали за проходом катера, чей нос резал струи разноцветных огней на воде.

– Хотите, предложу вам такое путешествие, хоть даже завтра?

– Неужели?

– Я владею небольшой судоверфью. Мы строим катера, яхты, моторные лодки…

– Надо же! Тогда вы – настоящий капиталист.

– Странно звучит это слово, но полагаю, что да.

– И много у вас рабочих в эксплуатации?

– Да штук двенадцать постоянных и штук… Не соображу сейчас, сколько привлекаю временных.

– Штук? Вы говорите – штук?! – глаза девушки сверкнули, она рывком отодвинула от себя тарелку.

Иван пожал плечами:

– Просто решил подыграть вам, так как вы обозвали меня капиталистом. Конечно, все эти ребята, многие из них – мои старые друзья. Я хозяин предприятия, но не враг трудового народа.

Он водворил тарелку с семгой и зеленью на место.

– Я не потому тут швыряюсь тарелками… – примирительно сказала Делла. – Просто я уже основательно наелась с непривычки.

Иван молчал. Коммунистка она, что ли? Сидит тут и ненавидит его в глаза.

– Я поняла, что вы шутите, чтобы проучить меня. Тоже захотелось вам подыграть, – она засмеялась, показав крупные ровные зубы.

Все-таки красавица. Нельзя ее терять по такому пустяку.

– Я, между прочим, часто работаю вместе со всеми, – сказал Иван. – Когда приходится подменять кого-то или нагонять график.

– В этом костюме?

– Точно. Выворачиваю его наизнанку, как комиссар Жюв. Я свое дело начал с нуля. Просто построил своими руками лодку и продал ее. На вырученные деньги взял первого рабочего. Вдвоем мы построили еще несколько лодок. Прибыль дала оборот средств, я арендовал у яхт-клуба причал. Так, со временем, мое дело выросло. Это не очень-то и важно, что один из нас владеет оборудованием…

– Но вы получаете прибыль, деньги, гораздо большие, чем рабочие.

– Это просто зарплата капиталиста. Она и должна быть больше.

– Давайте сменим тему? – Делла вздохнула с оттенком безнадежности. – Вы упомянули какого-то комиссара, я не поняла…

– Комиссар Жюв… – начал было Иван, но замолчал, представив, что ей надо будет рассказывать чуть ли не весь фильм.

Он подумал, что эта молодая девушка выросла в совсем другом культурном течении и веселить ее шутками из старых добрых «Фантомасов» не стоит.

Он сказал, перебив сам себя:

– Мы, кажется, планировали путешествие.

– А вы это серьезно?

– Да. Я давно подумывал об отпуске. У меня два судна на ходу. Я пришлю вам фото. И давайте перейдем на ты.

– Согласна!

Что особенного в собачьей кличке?

Теперь, когда Делла на самом деле захотела поехать с ним, она казалась ему самой красивой девушкой на свете, поскольку была уже тронута каким-то туманным отблеском собственности. Неожиданно они оба загорелись энтузиазмом: с того момента, как прозвучало предложение, говорили только о путешествии. Делла сказала, что это будет не просто круиз, а научная экспедиция, потому что она давно хочет заняться историей своего народа.

– Много ли народу мы найдем в этой экспедиции? – с иронией спросил Иван, зная, какое уединение предполагает река.

– Ты разве не в курсе, что угреши живут исключительно по берегам Волги?

– Разве?

– Ты в самом деле не знал? – с удивлением спросила Делла. – Ты с Волги и я с Волги. Все угреши живут на Волге.

– Странно, – пробормотал Иван.

Делла помолчала. Затем спросила, как ему показалось, с осторожностью:

– Может быть, ты и про Амамутю не слыхивал?

– Слыхивал. Мать рассказывала сказки на ночь.

– Это не сказки.

– Легенды, былины… Как их еще назвать? О подвигах и приключениях Амамути, древнего богатыря.

– Амамутя не богатырь.

– А кто же? Помню, он сражался с огромной рыбой, и рыба проглотила его, а он…

– Вышел на берег, сияя светом, – перебила Делла, – и рыбий хвост волочился за ним, словно след небесной кометы. Амамутя победил рыбу изнутри. Я давно изучаю мифологию народа угреш. Вообще-то Амамутя не герой сказаний, а бог. Создатель всего сущего на земле.

Иван не удержался от улыбки.

– С таким же успехом ты могла бы сказать, что Илья Муромец бог или там Робин Гуд.

– Да при чем тут они?

– Тоже герои народных легенд.

Делла насупилась.

– Ладно, закроем пока тему.

Иван решил больше не дразнить девушку, будто уже подсеченную, но пока что готовую сорваться. Нет, здесь надо использовать очень крепкий сачок.

Он отвез ее домой уже глубокой ночью. Делла жила на исходе проспекта Мира, недалеко от Яузы, где речка уже была ручьем, часто терявшимся в трубах. В машине ему наконец удалось удивить ее – не самой машиной, а ее способностью прорезать город за считанные минуты.

– Надо же! Только что проехали ВВЦ и уже дома, – с радостью заметила она, слишком привыкшая к неторопливости общественного транспорта.

Вернувшись домой, он послал ей мейлом фото двух своих судов, готовых к немедленному отбытию. Среди ночи он вдруг проснулся, будто от толчка. Какое-то время не мог понять, дома ли он или уже на борту, так как казалось, что его разбудила внезапная волна.

«Пламенные змеи уходят в небеса…» Образ из сна поэтессы. У него не было времени обдумать это раньше, поскольку его слишком захлестнули эмоции. Но ведь такого просто не может быть – что за странное совпадение?

Конечно, он не мог рассказать едва знакомой девушке о том, что сжег собственную мать. Да и вообще, он ни с кем в жизни не делился этим. За последние часы Иван во второй раз явственно увидел тот далекий день из детства, хотя обычно подавлял в себе воспоминания о пожаре. Иногда ему казалось, что в страшном огненном лице он именно ее и увидел, свою мать… То есть, если бы он верил во всякое нематериальное, то само собой бы решил, что в образе огненного червя отошла на небо ее душа.

И еще одна тайна была в его судьбе. Отец также погиб при пожаре, но это произошло гораздо раньше. Обстоятельства пожара не были ему известны, но трудно представить какое-то произвольное совпадение. Много позже Иван узнал, что он просто-напросто болен, и болезнь его называется – пиромания. Возможно, это наследственная болезнь, и пожар, в котором погиб отец, не был случайным. Отец также совершил поджог и сам погиб на пожарище за несколько недель до рождения Ивана.

Думая обо всем этом, Иван заснул, и снилась ему, как это бывало чаще всего, река (так грибникам снятся грибы, а лыжникам – лыжня), а наутро от Деллы пришел ответ: ей больше понравился швертбот «Джинс».

Иван позвонил ей.

– «Чоппер» вместительный и комфортный, на нем есть даже сауна, – сказал он. – Не говоря об элементарном душе и прочих удобствах.

– Как? Разве на «Джинсе» нет душа и туалета?

– Есть, конечно, гальюн. Туалет, как ты его называешь. А вот душ – только в кокпите.

– Что такое кокпит?

– Это такой вырез в палубе. Словом, открытая часть судна, вроде терраски в доме. Можно натянуть над ним тент. Плещешься, сколько угодно. Помпа качает забортную воду. Есть еще мобильная баня. Это просто палатка с печкой, ее ставят на берегу. Самая настоящая баня. Словом, «Джинс» – туристское судно, а «Чоппер» – круизное.

– Все ясно. Я выбираю «Джинс». Я туристка, а не круизер. А еще я хочу взять свою собаку.

Иван нахмурился:

– Какую собаку?

– Так! – зловеще прошептала Делла. – Как я поняла по твоему тону, собак ты терпеть не можешь.

– Напротив! – выразил смягчение Иван. – Я интересовался ее породой.

– Водолаз, конечно! Я ж давно мечтала совершить путешествие по реке. Черный такой, мохнатый. Зовут – Барабан.

Что-то особенное было связано с псом, носящим такое веселое имя, Иван определенно слышал какую-то историю, где фигурировал именно пес Барабан.

Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.