Бесплатно

Остров, на котором жить. Часть первая

Текст
iOSAndroidWindows Phone
Куда отправить ссылку на приложение?
Не закрывайте это окно, пока не введёте код в мобильном устройстве
ПовторитьСсылка отправлена
Отметить прочитанной
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 1.

И всё-таки безумно интересно. Как же невероятно ярок контраст. Насколько человек возвышается над животным миром в своём интеллектуальном превосходстве, настолько же он абсолютно теряет свои позиции, когда ключом к выживанию становится мифическая интуиция. Человеческое сознание вестимо слишком долго было рабом логического анализа и теперь, в ситуациях, требующих незамедлительных действий, теряется, блуждая в степи медлительно раскачивающихся дебрей рационализма, теряя драгоценные спасительные секунды.

Юная и, по современному обыкновению, интеллектуально активная, но всё же ветреная студентка педагогического факультета уже могла мчаться по направлению к очагу, успешно аннигилируя потенциальный факт соприкосновения с двумя полупьяными насильниками, но никак не могла решиться на это. Электрические импульсы в её очаровательном сыром черепном коробке по обыкновению сновали в левом полушарии и задавались резонными, но дурацкими в данной реалии, вопросами:

– Достаточной ли величины зазор между нами?

– Достаточно ли быстро я смогу бежать, чтобы не быть схваченной и зажатой в угол вновь?

– Какова вероятность того, что обидчики не прикончат меня, рассвирепев от неповиновения жертвы?

С каждой подобной мыслью девушка приближала свою безрадостную участь. Но мозг продолжал отрабатывать свою норму, не позволяя объективному природному чутью возыметь верх и спасти её. Несмотря на явную симпатию к интуиции со стороны инстинкта самосохранения, самодовольный, беспринципный, привычный всегда доминировать, интеллект, не желал отступать. И он будет вынужден сдаться лишь тогда, когда осознает нерешимость задачи. Когда уже ничего нельзя будет сделать. Когда будет уже слишком поздно.

Я предавался созерцанию этой потешной сцены из-за угла той стены, у которой происходил этот занимательный этюд. Потешно, аж до коликов в животе. Умненькая девочка, слишком уж умненькая, пожалуй. В этом то и беда. Вероятно, хорошие оценки имеет. Судорожно сжимает украшенными перстами новёхонькую сумочку, на стипендию купила видать. Родители, скорее всего, гордятся безмерно. Эх, как же им сейчас повезло, возможно, даже больше чем ей.

А я не торопился. Размышляя над манерой выполнения работы, я всерьёз призадумался. Грубые расправы уже давно перестали хоть сколько удовлетворять мою пресыщенную подобным жемчугом гнилостную сущность.

Душа жаждала момента неожиданности, сюрприза, бури эмоций. Я хотел творить, создавать черты величественного изваяния, подобно банальному Микеланджело, отсекая, как утверждал творец, лишь то в чём нет органичного симбиоза с творческим приоритетом.

Решение пришло совершенно внезапно. Я в деталях представил себе предстоящие манипуляции и сосредоточился. Вот и настал тот момент, когда мне пригодятся знания строения головного мозга, что вложил в моё сознание Попутчик. Я мягко, ненавязчиво проник в сознание мужчин, на всякий случай, отключив и соматосенсорную кору мозга, локализирующую болевой сигнал на теле, и переднюю поясную, отвечающую за стрессовую оценку боли, слегка притупил остальные корковые отделы чувствительности и начал творческий процесс.

Тут было необходимо задействовать телекинетическую медитацию, с которой я испытывал некоторые трудности. Очень сложно на расстоянии двигать то, что не видишь. Я расслабился и погрузился в состояние полусна. Теперь можно начинать. Лишив насильников детородных органов, я оставил уже не опасные части их телес болтаться в не стиранных подштанниках. Пришлось отключить работу осязательных рецепторов кожи в паховой области. А то ведь можно весь сюрприз испортить. Я сразу заживил раны и, уже для своего удовольствия, придал им форму характерную для физиологии жениха Барби. Вернув сознание мужчин в их полное распоряжение, я коснулся мозга девушки и на время затормозил работу коры левого полушария, дав, таким образом, инстинктам преимущество над программным мыслительным процессом. Вот и всё.

Героизм, вызволение, овации.

Я развернулся и неспешно двинулся вдоль улицы. Пройдя шагов двадцать, я услышал, обильно сдобренные матом, крики одного из мужчин и быстро удаляющиеся звяканья по асфальту бегущих босых стоп.

Вот ведь молодец интуиция! Мгновенная реакция, даже туфельки сбросила для большей скорости. Нет, не в рационализме сила – в шестом чувстве она, родимая.

***

Мы называли себя «Арментарии», производное от латинского слова означающего «Пасущие». В нашем сообществе было более ста тысяч человек по всему земному шарику.

Почти что во всех больших городах мира, в ночное время суток мы выходили в патруль. Не нуждаясь в физическом отдыхе, с восходом солнца, каждый из нас, по желанию, мог вести образ жизни, предшествовавший моменту «раскрытия Таланта». Были определённые ограничения, связанные с секретностью предприятия, но они не тяготили. Качество жизни перешло на совершенно иной уровень. У нас была цель, работа которую мы любили, и, что уж тут греха таить, нам была дарована реальная власть – такое порочное и столь упоительное чувство, навеки приковывающее к себе любого, единожды вкусившего его. Ментальная мощь, бушевавшая в нас непрерывным круговоротом, заставляла почувствовать себя всемогущими титанами. Концентрировано направленная в необходимом направлении, сила мысли, порождала чувство экстаза каждый раз. Мы находились на огромном возвышении над всеми системами контроля, созданными обществом. Мы попрали религию, закон, мы пренебрегли моралью. Мы вознеслись над всем миром.

Уже полгода как я входил в число «Пасущих». Я с неожиданной лёгкостью оборвал практически все свои связи с прошлой жизнью, отдалился от всех, когда-то близких мне людей. Я поддерживал отношения лишь со своими родителями, пусть они были обычными людьми, но для меня они всегда оставались хорошими людьми, которых я любил и уважал по-настоящему.

Мне пришлось резко отказать себе в употреблении алкогольных напитков и перестать вкушать любые всевозможные дурманящие ум средства, включая табачные изделия. Это оказалось несложно, я не тосковал по навязанному капитализмом угару, это было частью моего прежнего жалкого существования, не имевшего ныне ничего общего с моим настоящим «Я».

Запрет на допинг носил в себе чёткое, подкреплённое логикой и прецедентами, объяснение:

В наших силах было изменить окружающий нас мир одной лишь мыслью. Пусть не сильно, но опустив барьер, отупев от наркотика, хаотичные желания, приправленные низменными инстинктами, могли нанести серьёзный ущерб неповинному обществу. Операция по «раскрытию таланта» базировалась именно на таком принципе замедления мыслительного процесса, с возможностью активировать интуитивные и скрытые за подкоркой мозга способности человека. Зачастую использовался алкоголь. Стимулируя выброс адреналина в кровь, путём моделирования ситуации, заставляющей объекта испытать так называемый «Праведный гнев», куратор будит спящую, в глубинах подсознания, силу, склоняя её к сотрудничеству с рассудком. Обычно пробуждение представляло собой тонкую струю бьющейся энергии, протекающую по руслу ярости. Потому моменты «раскрытия Таланта» часто сопрягались с жестокостью и разрушительными последствиями. Что же может произойти, если полноценный и уже давно бодрствующий «Талант» отдать во владения опьянённого инстинкта.

Наша деятельность была заключена только в одни рамки – невинные должны быть спасены, виновные должны быть наказаны. Мы на самом деле считали себя прототипами супергероев. Одна лишь разница была между нами и вычурными образами, представшими пред нами на страницах комиксов – наша работа грубее, чётче и без ненужного пафоса. Копируя классический имидж мстителей в трико, мы бы сразу же раскрыли себя. Афишировать нашу деятельность в ночное время суток стало бы неверным шагом. Ведь заставив потенциальных преступников бояться и действовать с опаской, мы, таким образом, снизили бы вероятность их обезвреживания. Мы поступали мудрее, наше неведомое присутствие было намного продуктивнее действий любого вымышленного персонажа.

За прошедшие полгода я смог справиться с чувством агрессии в себе и перейти к превентивному вмешательству. Я более не искал стычек с местной шпаной и асоциальными личностями, я лишь устранял физиологический аспект, с помощью которого они могли причинить вред. За это время я вырос, во мне развивался «Талант», открытый Попутчиком во время бойни у магазина женской одежды. Но, к сожалению, и у «Таланта» были свои границы, к которым я неумолимо приближался.

Позволив интуиции следить за окружающим миром, я медленно плёлся по тротуару, разглядывая брусчатку, плывущую подо мной. Фонарные столбы тускло освещали улицу, надменно полагая, что справятся с этим лучше, чем лунный свет.

Несмотря на все преимущества моей сегодняшней жизни, со мной происходило нечто странное, даже пугающее. Я начал сомневаться. Всё чаще я задумывался о целесообразности наших действий.

«Только шесть месяцев своей жизни я чувствую себя полезным. Не так давно я понял, к чему я стремлюсь и что меня вдохновляет. Что же меня терзает? Что заставляет задуматься о правильности происходящего? Почему, как и в прошлой жизни, я испытываю тоску и сожаление. Может быть, мой дребезжащий при каждом шаге холодец в башке и вовсе не способен подчиняться каким-либо социальным моделям? Может быть, я просто не способен принять данную судьбой возможность себя реализовать, может быть, я не достоин подарка, который мне так щедро предоставила жизнь. Я неправильный. В нашем городском филиале работают пятьдесят три мне подобных, и каждый из них доволен и благодарен за то, что он способен пережить. Почему я снова, как и прежде колеблюсь меж признательностью и осуждением? Словно инвалид, благодарный, но неудовлетворённый. Что заставляет меня сомневаться в правильности наших общих мотивов?».

Приближающегося ко мне Виктора Сероверова я заметил уже минут десять назад. Ореол «Таланта» вокруг него был настолько ярок, что даже обычные люди ощущали какие-то энергетические изменения, находясь рядом с ним. В свою очередь моя аура была настолько скудной, что, порой, мои сослуживцы проверяли меня досконально, перед тем как осуществить контакт. Меня это задевало, ведь я не был худшим из всех. Витька нарочито начал беседу с кодовых слов, шутливо, демонстрируя шаблонное чувство юмора, пытаясь задеть меня за живое.

 

– Луна благоволит, – явно нарочно сказал он подходя.

– А день освобождает, – ответил я, незаметно приподнимая камень у него на пути, учитывая траекторию его движения, через мгновение он должен был споткнуться.

Мы с Виктором Кузнецовым начали тесно общаться с момента моей инициации, в связи с тем, что наши патрульные зоны тесно соприкасались. И в этой связи он прекрасно знал, что от меня можно ожидать, ведь уже неоднократно мы оба были жертвами подобных шутливых выходок со стороны друг друга. Легко перепрыгнув через булыжник, он двинулся дальше ко мне на встречу.

– Как всегда кислый? – поинтересовался Витька. Он знал о моих сомнениях, но не считал это причиной для переживания. Примерно раз в полмесяца мой мозг начинал сбоить, каждый раз груда противоречивых мыслей обрушивалась именно на Виктора и каждый раз он с юмором встречал мою шизофрению.

– Витёк, а не поведаешь ли ты мне, возникали ли у тебя ощущения какой-то фальшивости всего того, что с нами происходит? – спросил я. Уж не в первый раз я обращаюсь с подобными вопросами к моему соседу, каждый раз в надежде услышать что-нибудь что могло бы заставить меня окончательно обрести веру в значимость происходящего. Витька был опытным Пасущим, состоявшим на службе уже более трёх лет и, за счёт более глубоких познаний в нашем деле порой мог забросать меня достаточно весомыми аргументами в пользу нашего сообщества, но увы, необъяснимая тоска возвращалась, с каждым разом всё скорее. Я не унимался, продолжая уж давно начатый диалог: – Вот посуди автономно друг мой. Попутчик говорил нам что институт «Арментарии» это – конечная стадия эволюции человека, но я всё никак не пойму, почему же мы прячемся в подворотнях и отпугиваем карманников? Мы втихаря убираем мусор, делая всё возможное, чтобы соседствующие с ним нечистоты того же уровня ничегошеньки не заприметили и продолжали действовать в рамках собственного суждения мироздания, где им дозволено всё. Наши действия. Невзирая на потенциал, являются точечными, в то время, как самое время сделать их глобальным явлением.

– Боря, я бы с невероятным удовольствием проигнорировал твою реплику, но знаю, что ты не успокоишься, – он тяжело вздохнул и продолжил. – Слушай меня внимательно, во мне ещё теплится надежда, что до тебя когда-нибудь дойдёт: «Арментарии» есть существа подобные людям, но превосходящие их в ментальном совершенстве. Подобно процессу взросления, когда юноша перестаёт быть ребёнком, а мужчина перестаёт быть тинэйджером, мы перестаём быть людьми. Любой «Пасущий», со временем осознаёт свою силу и возможности. Вместе с ними он осознаёт чувство ответственности перед человечеством, не способным самостоятельно защитить себя. Спасая от гибели развитых и перспективных особей, мы способствуем дальнейшему развитию цивилизации. Устраняя дивиативный генофонд, мы снижаем вероятность появления в обществе нездорового поколения. Мы могли бы называть себя «Пастыри», но ввиду библейского значения этого слова, и грубости нашей методики, мы нарекли себя «Арментарии». – Витя вопросительно глянул на меня – есть вопросы?

– Да, конечно есть, – вспылил я. – Я уже десятки раз слышал это определение воткнутое в наш мозг силами Попутчика и каждый раз это будит в моём сознании прикорнувший, но вполне логичный вопрос: да что же мы в своём величии и великолепии сидим ровно на жопе и размениваемся на мелочь? Мы же многочисленны, мы всесильны, почему бы нам не изменить мир к лучшему? Почему бы нам не сокрушить баланс добра и зла? Что нам мешает? Институт «Арментарии» готовит не пастухов, а сторожевых овчарок при них.

– Отлично, сегодня ты оригинален, мне даже интересно. – Мой товарищ снисходительным скучным тоном, без особого интереса, не прекращал лёгкими движениями парировать мои неумелые выпады. – Раз уж ты обратился к подобным аналогиям, я попробую ответить тебе, исходя из примитивных определений схожим образом: исконно «овчарки» это общее название ряда пород служебных собак, исторически использовавшихся как пастушеские собаки, помощники овчаров. В обязанности данной породы собак входило удерживать овец в пастбище и защищать их от нападения хищников, чаще волков. Мы не подходим под данное определение, потому как, в первую очередь мы не удерживаем их на одной поляне, мы позволяем им двигаться вперёд, развиваться, и, по сути, у нас нет волков, от которых приходилось бы защищать людей. Мы ограждаем их друг от друга.

– Витька, уже демагогия какая-то пошла, ересь схоластическая. А как же «Homo homini lupus est»? В этом случае моя, правда.

Витёк, взглянул на меня исподлобья, в очередной раз устало выдохнул и сказал.

– Боря, родной мой. Как же ты достал меня. Ты же сам знаешь, «Арментариям» более двух тысяч лет, когда-то эти правила и нормы были приняты как наиболее оптимальные. Мы не знаем, были ли попытки подобных тебе изменить мир глобально, но мы знаем, что даже Иисус – звезда эстрады, не позволил себе вольностей, о которых говоришь ты. Может быть, его поколение ещё помнило о катаклизме, обрушившемся на землю после, воспеваемого тобою, полномасштабного вмешательства. Пойми, мы не знаем что будет, если всё произойдёт по-твоему. Но мы уверенны, что наши деяния благие, мы несём добро, пусть своеобразное, жестокое, но всё же, добро, и то, что мы даём миру безопасно.

Мы замолчали, и какое-то время шли рядом, не разговаривая. Я обдумывал слова Витька, он же позволял мне спокойно переварить всё услышанное. Краем глаза я заметил, судя по одежде, обеспеченного, но безобразно пьяного мужчину, который, сосредоточенно разглядывая дорогу перед ним, двигался в сторону дома. Я мысленно накинул на него колпак невидимки. Теперь местная шпана просто перестанет его замечать. Достигнув убежища, колпак пропадёт, и если на пороге его встретит разъярённая супруга, это уже не мои заботы.

Внезапно Витёк напряжённо, всем телом замер и как будто бы прислушался к ощущениям внутри себя.

– Ты чего это персты свои скрючил в немой паузе? – заметив молчаливое окаменение друга, спросил я.

– Ты серьёзно не чувствуешь? – удивился он, похоже, что интуиция Виктора ухватилась за какие-то энергетические вибрации, предвещающие нечто опасное. – Быстро ускоряйся, – велел мне Витёк, – что-то происходит. Я ещё не могу понять, что именно, но нам надо торопиться.

– Я ничего не чувствую, – сказал я честно пытаясь в спешке тщетно настроить чутьё на экстрачуствительность.

– Не время для сосредоточения, – крикнул Витька. – Ускоряйся!

Я с нескрываемой тревогой во взоре пялился на друга, но не смел перечить. Приверженность к негласной субординации выбивала из меня любые пререкания.

Реальность содрогнулась…

Ускориться, означало привести мышечную систему организма, реакцию мозга и восприимчивость интуиции к опасности в боевой режим. В данном состоянии Арментарий становился сильнее и быстрее в десятки раз, порог возможности организма возрастал до небес, физический потенциал был практически неограничен. Ускорение заняло не более секунды и мы с Витьком рванулись с места, с нечеловеческой скоростью, оставляя на асфальте паутиновый узор из трещин.

С каждым ударом ноги мы двигались всё быстрее, создавая иллюзию того, что не мы бежим по земному шару, а силой движений заставляем его подчиниться нам и вращаться под нашими телами подобно беговой дорожке. Мы перемещались со скоростью, неподвластной современным технологиям. Здания мелькали, сплошной стеной, проносясь мимо нас. Прочтя название одной из многочисленных улиц, я тут же забыл его, ненужная информация. Мы продолжали двигаться по направлению к источнику тревожного сигнала, нарушая все законы природы и физики, заставляя мир съёживаться и деформироваться, бессильно подчиняясь мощи Арментариев.

Витька прибыл на место первым. Мне до сих пор не удавалось почувствовать что-либо, и я просто следовал за ним. Мы остановились в ста шагах от заброшенного шестиэтажного здания. Видно было, что предпринятая реновация жилого дома остановилась уже очень давно, вокруг были разбросаны неиспользованные, пришедшие в негодность стройматериалы. Что же заставило нас примчаться сюда? Казалось, мой напарник тоже потерял ориентир.

– Где-то здесь, – сообщил Витёк. Он не мог конкретно локализовать источник, потому как находился в боевом режиме. В моменты опасности важнее всего сохранять состояние ускорения, чем концентрировать ментальную силу. Сосредоточение ослабляет защитные механизмы нашего тела. Несмотря на всю мощь Пасущих, стоило всегда помнить, что наша плоть смертна.

К зданию начали прибывать другие. За считанные секунды стройку окружили по меньшей мере двадцать патрульных с соседних участков. Я знал их всех, мы часто собирались для лекций проводимых Попутчиком, в целях всеобщего развития. Прибывшие в спешке восстанавливали силы после проделанного пути. Было заметно, что все они, как и мы, не имели ни малейшего представления о том, что должно произойти.

И тут я увидел нечто странное, тревожное и врезающееся в мозг раскрасневшейся иглой тревоги. Озарение коснулось сознания мгновенно и неожиданно. Я отчётливо ощутил то, что нас всех сюда привело. Я заметил ловушку, подготовленную для нас, я видел её так же явственно, как и неоконченную, но уже дряхлую постройку перед нами.

«Как же так? Что вообще здесь происходит? Неужели мы попали в западню? Кто-то, банально и грубо отлавливает нас для расправы? Но это же невозможно!» Я растерялся ещё больше, когда по глазам участвующих понял, что я единственный из всех кто, это почувствовал. В моём сознании вырисовывалась картина, отображавшая нашу обречённость. Никому из нас не спастись. Никто уже не уйдёт живым с давно заброшенной строительной площадки.

Прошла секунда. Нет возможности и времени перестраиваться на увеличение амплитуды мозговой активности, я попросту не успею передать сигнал тревоги своим сослуживцам. Что же делать? Я не видел всплесков биоэнергетической активности где-либо в здании, источник опасности был намеренно скрыт от нас. Но он должен был быть где-то там. Где-то, в одной из пыльных, давно покинутых людьми, комнат. Где-то, в стенах ветхого строения, наблюдающий за нами, подло уничтожающий тех, кто несёт добро.

Прошла вторая секунда. Мой мозг метался в поисках решения. Я понимал, что мне не удастся спасти своих внезапно ослепших коллег, но возможно я смогу спастись сам, возможно отомстить. Мысли об обороне развеялись, так и не успев занять прочное место в сознании. Расчёт на результативность атаки был ничтожен, но, похоже, это был единственно верный ход. Я увидел, что мы уже не стоим на земле. Нас незаметно поднимало силовое поле, подчиняющееся неведомой силе. Двадцать три Арментария, занятые регенерацией организма после аварийного ускорения, сами того не замечая, парили в трёх десятках сантиметров над земной поверхностью. Придав их телам предельную скорость падения, невидимый противник легко сломает им позвоночники. Болевой шок Пасущего не будет долгим, секунд пять, но этого вполне достаточно для заключающего этапа расправы. Всё происходило слишком быстро, даже для нас. Мгновения обрели цену. Каждый миг, затраченный на бесплодный логический анализ, отрывал жирный кусок от истерзанной плоти, обессиленной надежды на спасение, возможно у меня оставались лишь доли секунды. Я пытался остановить бесконечное, хаотичное, тщетное метание мысли.

И я смог. Выдвинув на передовую интуитивное мышление, я скомандовал организму о незамедлительном выбросе адреналина в кровь и третья секунда застыла.

Четвёртое измерение расширило предо мной число вероятностных плоскостей, словно последний автобус, задержавшийся на остановке с открытыми дверьми, водитель которого благосклонно дарует тебе возможность успеть спастись от холода и тьмы в уютных недрах общественного транспорта. Даёт надежду. Цель. Собрав все ресурсы, оставшиеся во мне, я швырнул себя к главному входу, разрезая телом воздушное пространство, мелкие частицы которого врезались в меня и застывали, вырисовывая за спиной причудливый силуэт. Я ворвался в дверной проём в момент, когда моих друзей тряхнуло о землю, ломая их тела, заполняя лабиринты сознания безудержной волной нечеловеческой боли.

Я успел.

Щепки разорванного мною каркаса деревянной двери, схваченные цепкими объятиями замороженного в моём сознании времени, замерли, устремлённые к стенам коридора, ведущего к ступеням на верхние этажи. Пока что мне была неведома цель, к которой я движусь, но я понимал что остановиться – значит умереть. Я мчался к лестничной клетке. Я не собирался взбираться вдоль перил, это было бы самоубийство, слишком медленно. Мне нужен был лестничный проём, позволяющий в прыжке преодолеть нужное количество этажей. Я уже видел ореол той энергии, что была источником опасности. Четвёртый этаж, правое крыло, почти что прямо надо мной.

 

Третья секунда плавно перетекала в четвёртую. Мои товарищи корчились от боли, а в их направлении, из-под сантиметрового слоя почвы, с бешенной скоростью вырывались осколки, ржавые гвозди и мелкие металлические обломки, оброненные когда-то строителями, работавшими на этом месте. Я всё же не успел. Моё присутствие было замечено и в мою сторону ринулись десятки мелких предметов, словно автоматная очередь в искривлённом пространстве. Я запаниковал. Сила, которой я противостою, не входит ни в какое сравнение с силами Арментариев, ничего подобного я раньше не встречал, я не мог поверить, что такая мощь может существовать. Это невозможно. Страх усилил остроту восприятия. Это помогло. Я смог увидеть каждый мелкий предмет, несущийся в мою сторону, проследить его траекторию. Я не был в силах остановить их, но я мог изменить линию пути, по которому смертоносные тела стремились ко мне. С трудом справляясь с задачей, я почувствовал, как обожгло кожу. Большую часть я отвёл, но всё сразу заметить не смог. Вторая волна телекинетического удара замедлила моё передвижение, и я уже не справлялся с атакой. Надо было менять стратегию, иначе я погиб. Надо было мыслить иначе, более дерзко, более неожиданно.

Пятая секунда уже оставляла за собою четвёртую. Моих друзей решетили, разрывая на части, сотни мелких острых деталей, безостановочно рвущихся из-под покрова сгущённой грязи и пыли. Хлынувшая кровь застывала в воздухе багровыми кляксами. Я продолжал бороться с взбесившимся домом. Куски стен отрывались, устремляясь ко мне, дождь из сотен всевозможных предметов рушился на моё несущееся к лестничной клетке тело. Противник уже был на одной вертикальной плоскости со мной. Частички металла, стекла и дерева уже жадно впивались в плоть и я почувствовал, как врезаюсь в энергетический барьер. Мой путь был перекрыт. Враг не собирался подпускать к себе. Но может быть мне это и не нужно. Нестандартное решение задачи всё-таки пришло. Я максимально сконцентрировал сознание, сосредоточился на каждой щепке этого дома, поместил в ментальные оковы каждый сантиметр здания. И поднял его, вырвав из почвы вместе с собой и незримым соперником. Ровно на четыре этажа, ровно на тринадцать метров.

Дом завис в пространстве, вместе с вырванными клочьями земли. Перекрытия между этажами лопнули в том месте, где стоял мой враг и я. Мы оказались в шаге друг от друга и я увидел его. Это была женщина. Из-за обороняющего поля, окутывающего тело женщины, я не видел чётких очертаний её лица, но и без того я понял, что она красива, исключительно красива и бесконечно опасна. Я попытался воспользоваться моментом неожиданности и нанёс сильнейший ментальный удар, на который ещё был способен. Пространство сжалось, защитная аура противницы лопнула, воздух свернулся, порождая вакуум. Я увидел, как область энергетического взрыва исказилась, словно кривое зеркало меняет отражение. Враг пошатнулся. Невероятно. Похоже, что момент внезапности позволил мне выбить позиции. Возможно, у меня получится. Противник будет обезврежен. «Но… Что происходит?» Я растерянно глядел как защитный барьер вокруг женщины восстанавливается. Это уже слишком.

Я не мог повторить нападение. Ментальный потенциал был исчерпан. Всё на что я оставался способен – это физическая сила. Но даже ускоренная мышечная активность не в силах противостоять ментальному могуществу этого существа. Уже осознавая свою обречённость, в отчаянии я рванулся к сопернице, с целью воспользоваться, хотя бы, преимуществом мужской физиологии. Надежды на победу были малы. Сокрушающе малы. Нет, я уже не рассчитывал на удачный финал. Мой последний выпад, скорее означал лишь решительность и демонстрацию крепости духа. Я знал, что уже терплю поражение, я осознавал то, что я уже погиб, но я не собирался сдаваться. Не хотел сдаваться. Ни за что. Резкий удар вырвал меня из реальности, мысли бессмысленным круговоротом очертили границы сознания. Я увидел темноту, искрящуюся яркими цветами и бесцветную одновременно. Я ощутил невесомость изрезанного тела. Я перестал чувствовать боль.

Шестая секунда ускоряла бег. Обмякшие тела двадцати двух Арментариев, медленно опускались на бурую липкую поверхность земли. Почва перестала извергать острые строительные останки. Капли крови ещё держались в воздухе, влекомые силой притяжения. А я терял связь с миром, уходя в небытие.

Седьмая секунда…

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»