Курсант. Назад в СССР 4

Текст
13
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Нет времени читать книгу?
Слушать фрагмент
Курсант. Назад в СССР 4
Курсант. Назад в СССР 4
− 20%
Купите электронную и аудиокнигу со скидкой 20%
Купить комплект за 448  358,40 
Курсант. Назад в СССР 4
Курсант. Назад в СССР 4
Аудиокнига
Читает Один
299 
Синхронизировано с текстом
Подробнее
Курсант. Назад в СССР 4
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 1

– Проходи, увидишь, – загадочно улыбнулась мать.

Я разулся и поспешил на кухню. За столом, заставленным нехитрой закуской, сидел… Я замер, раскрыв рот. В первое мгновение не смог ничего сказать… Я сразу узнал его. Он улыбнулся и встал мне навстречу, распахивая объятия:

– Ну здравствуй, сынок…

Я подошел к совершенно чужому человеку, но почему-то внутри проснулось неведомое чувство. Будто знал я его всю жизнь, будто родная кровь. Удивительно, но я его вдруг вспомнил.

Только раньше он был немного другим. Не поблескивали сединки на вьющихся, как у молодого Ильича, волосах. Меньше было морщин, и лицо было не такое худое. А вот очки были всегда. По работе ему никак без очков, писарь же.

Стоп! Откуда я знаю, что он журналист? Видно, знакомый образ помог пробудить глубины памяти реципиента. Да! Точно! Мой отец – акула пера. Все это пронеслось в моей голове за секунду, пока я подходил к нему.

Он сграбастал меня в объятия. Для мужика под пятьдесят отец выглядел слишком стройным. Даже худым. Но объятия по-мужски крепкие. Ростом батя оказался на полголовы ниже меня. Одет неброско, но опрятно.

– Ого – воскликнул он, чуть отстранясь от меня, держа за плечи и разглядывая. – Какой ты здоровый стал, Андрюха! Глазам не верю! Ты ли это?

– Ну ты бы еще лет через десять приехал, – вставила веское слово мать. – Совсем бы не узнал. На двух работах вкалывала, чтобы тянуть. Зато сейчас сынок работает. А ты явился, как всегда, на все готовенькое.

В голосе матери не было злобы, а лишь грустный упрек. Она тоже светилась и радовалась возвращению папаши. Хоть при мне и старалась это сильно не показывать.

– Прости, сынок, на пять лет вас бросил. Не по своей воле. Все расскажу. Но, черт побери, как же ты вымахал! – он снова меня обнял. – Садись, выпить не предлагаю, мал еще. Или можно по чуть-чуть? – хитрые серые глаза уставились на мать, а жилистая рука потянулась к бутылке «Беленькой», которая уже была наполовину пуста.

Мать нахмурилась и неодобрительно глянула на отца. Для нее я до сих пор был абсолютно непьющим юнцом. Даже сейчас она не заметила, что я немного подшофе после встречи с друзьями. Употреблял я нечасто. Пару-тройку раз в месяц, по случаю, и до сих пор как-то удавалось особо не афишировать это перед матерью.

– Да ладно тебе, Поля, – отец взял жену за руку. – Батя вернулся. Стопку можно. Уже в милиции работает, сама говорила. Совсем большой. А менты бывают либо честные, либо непьющие. Так что выбирай, кто у нас сын.

– Явился через столько лет! – продолжала упрекать мать, но делала это, скорее, по инерции, нежели по необходимости. – Где тебя носило? Я похоронила тебя уже давно. Вещи в комиссионку все твои сдала. Злая на тебя была. Ни письма, ни телеграммы за столько времени.

– Не мог я в город вернуться, сама знаешь, что крышка мне бы была. И писать боялся, чтобы вас не подставлять. Так и рассчитывал, чтобы забыли вы меня. Из жизни вычеркнули. Но все изменилось…

– Ладно, я спать, – мама покачала головой и чмокнула нас по очереди. – Вы еще посидите поговорите, но долго не засиживайтесь. Еще успеете наговориться. Вся жизнь впереди.

– Спокойной ночи, Полина, – отец подмигнул ей. – Сильно крепко не засыпай. Мы еще немного отпразднуем мое возвращение, и я скоро приду. Одеялком укрою.

Мать ушла в комнату, прикрыв на кухне за собой дверь, а отец, понизив голос, заговорщически продолжил:

– Слава богам и другим генсекам, что все благополучно разрешилось, и моя многострадальная тушка наконец очутилась в родных пенатах, чтобы спокойно лицезреть любимого сына. Фу-ух, сынок, еще не привык, что ты взрослый мужик… Ну, скажи что-нибудь!

– Почему ты не мог вернуться раньше? – я с любопытством разглядывал отца, пытаясь понять, что он за человек.

Мозолистые ладони и заскорузлые пальцы – явно не от журналистской работы. Одет в затертый спортивный костюм, который когда-то был синим, а сейчас выцвел и поблек. На алкаша или другого несознательного элемента он совсем похож не был. Скорее, на партизана или ссыльного, которому много лет приходилось жить в глуши и прятаться от властей.

Отец поморщился, в глазах его промелькнула злость. Но она быстро сменилась на хмельное радушие. Не мог он долго злиться при сыне:

– Чертов Гоша столько лет охотился на меня, а когда нашел, то почему-то вдруг предложил мировую. Не он сам, конечно, а его люди меня достали. Бывает же такое. Получается, зря я под Красноярском на таежной заимке комаров кормил? Остыла его вражда за лета.

– Гоша? – челюсть моя отвисла и не хотела вставать на место.

Отец, воспользовавшись моим замешательством, плеснул мне полстопки.

– Гоша Индия! – отец поднял свою стопку навстречу мне. – Скверный мужик и мстительный. Одноклассник мой. Всю жизнь по темной дорожке кривенькой путь держал. Зуб на меня точил. Я же Полину у него в старших классах увел, – отец с гордостью упомянул мать. – Но и я не промах. Когда он еще фарцовщиком зеленым был, я его дружинникам сдал. Потом Гоша валютой занимался, я уже в газете работал, так я про его тайные точки в криминальной хронике написал. Много у меня информаторов тогда было. После статьи точки эти все и накрыли, а Гоша выкрутился. Не сдали его посредники, побоялись. А я – я не боялся и продолжал воевать с ним. Уже потом, когда он совсем развернулся, я про его подпольный катран статейку накидал, пять лет назад это было. Скандал был тогда знатный. Главный редактор в отпуске был, и я вместо него газетой местной рулил. Не упустил момент. Сам свой материал выпустил в печать. Что тогда началось!

Отцу явно не терпелось выговориться, слова о той давней истории выскакивали один за другим:

– Пришли люди в серых костюмах и заставили опровержение писать, гады. Дескать, в советском городе нет и не может быть никаких подпольных казино! Представляешь? Но я-то сразу понял, что контора с Гошей заодно. Делишки у них общие, наверное. Зачем-то же вступились они за катран. Послал я их куда подальше и с работы уволился. Думал, в грузчики пойду или, на худой конец, учителем. Но гады мне жизни не дали. Репутацию такую мне сделали, что даже в дворники бы не взяли. А тут еще бандюки Гошины меня в лес вывезли и хотели прикопать в чаще. Дали лопату, чтобы могилу рыл. А сами сигареты смолили и меня матюгали, поторапливали. Мол, скоро матч футбольный по первому начнется, им надо похоронные дела до трансляции успеть закончить. Только это я с виду хлипкий. Даром что журналист. Я ведь в студенчестве многоборьем занимался. Вдарил я лопатой по башке одному, второму по хребту огрел. Они думали, раз писака, значит, мужик никакой, квелый совсем, и пистолеты доставать не нужно вовсе. А потом поздно было. Отходил я их лопатой и деру. Вот с тех пор и прятался. И от конторы, и от Гоши. Думаю, мои похороны они между собой согласовали и на венок вместе скидываться собирались.

Родитель замолчал и занялся бутербродом, предпоследним на тарелке. Я все еще не сводил с него внимательного взгляда.

– Это вряд ли, – покачал я головой. – Гоша сам не знал, что контора его крышует. А тем катран нужен как источник оперативной информации. Клиенты в казино интересные ходят. От фарцовщиков до номенклатурщиков и разного рода хозяйственников. Все сферы у Гоши в катране концентрируются. Как на ладони становятся. У конторы свои люди там – в картишки наравне со всеми играют и беседы ведут непринужденные с проровавшимися управленцами и другими не совсем законопослушными гражданами. За веселой игрой много чего интересного можно выведать. Информационный клондайк получается.

– А ты откуда все это знаешь? – от удивления отец даже забыл, что нужно огурец соленый, который он на вилку нанизал, в рот положить. Так и замерла его рука с закуской в воздухе.

Я вдруг вспомнил слова Гоши, которые он произнес в ту ночь, когда его головорезы похитили меня и привезли к нему на дачу: «Ты сын своего отца. Яблоко от яблони… Ты такой же, как он. Даже хуже. Умеешь притворяться. Казаться слабым. Выжидаешь момент и бьешь первым»…

Оказывается, с моим отцом у них старые счеты. Но катала ничего мне про это не говорил. И, естественно, не рассказывал, что искал его. А моя мать в школе встречалась с Гошей, получается? Тогда почему, когда он звонил мне на домашний, она его не узнала? Наверное, в школе его звали не Гоша, а как-то по-другому. Гоша Индия – это его прозвище. Все забываю у него спросить, почему «Индия»? Вот блин… Теоретически Гоша мог стать моим отцом? Хотя нет. Там был бы уже другой человек. А теперь, получается, Гоша забыл про давнее соперничество и простил отца. То-то вчера в ресторане он сказал, что стал сентиментальным. Я тогда не понял его слов. А теперь все встало на свои места. Он так ничего и не рассказал мне про отца. Сказал, что это будет сюрприз для меня, и что скоро я с ним встречусь. Но, что настолько скоро, я никак не ожидал.

Я рассказал отцу в подробностях про свою насыщенную жизнь за последние несколько месяцев. С момента окончания школы и до сегодняшнего дня. Почему-то интуитивно был уверен, что ему можно доверять. Человек он, конечно, неоднозначный, но честный. Это чувствовалось.

С каждой моей фразой глаза его становились круглее, а не по-мужски аккуратные брови все выше заползали на лоб. Иногда он тряс головой и энергично потирал виски, будто проверял, не сон ли это.

– Погоди! – отец налил себе еще, а меня пропустил. – я правильно понял? Ты поймал маньяка? Того душителя, что прогремел на весь Союз?

– Ну, я был не один, целая команда. Но задержал его я. Правда, не совсем живым.

– С ума сойти! – отец опрокинул стопку, крякнул и захрустел огурцом. – А в милицию тебя взяли после нападения во дворе трех головорезов? На которых думали, что они от Гоши? Так?

– Да, они караулили меня в подъезде, когда я возвращался ночью от Зины Роговой.

– Стоп! Ты встречался с дочерью Гоши?

 

– Было дело…

– Ну, сын. Ну ты даешь! Ого… А потом тебя, получается, спасли конторские? Хулиганов разогнали, но не догнали и не задержали? И в милицию тебя пропихнули, чтобы Гоша, якобы, тебя не достал?

– Ну да.

– Не стыкуется, сын. Если напавшие были не от Гоши, конторские всяко бы это знали. В конце концов, они могли их поймать. Пистолеты им для чего были даны? Тебя даже порезали, так что, сам понимаешь, имели право ребятки оружие применить.

– Ты думаешь, что…

– Именно, сын! Это их люди на тебя напали. А они типа спасли… Постановка, как на Бродвее.

– Но зачем?

– Чтобы ты сговорчивее был и сразу согласился в ментовку пойти работать.

– Все равно не пойму, какой им резон в этом. Я бы и так туда пошел.

– Все просто! Ты сын опального журналиста в бегах. Меня найти не смогли. Но со счетов меня не скинули – видно, опасались, что еще что-нибудь такое выдам, от чего многие головы полетят. Я бы так и сделал, но побоялся, что на вас это отразится – при этом он очень гордо, хоть и с горечью посмотрел на меня. – У нас же как принято? Пресса должна быть шестеренкой в идеальном госмеханизме. Элита политическая образовалась мощная, чтоб холера ее взяла, и это при нашем-то задекларированном равенстве. А мы, простые журналисты, должны были их обслуживать и народ убаюкивать, но для напускной справедливости культ личности было разрешено развенчивать, а тех, кто сейчас застоялся у власти, трогать никак нельзя. И еще пресса просто обязана прославлять советского гражданина, который всегда честен и непреклонен, на целую голову выше бездуховных представителей прогнившей европейской цивилизации. Ты послушай, что сейчас по радио крутят? Только успехи и перспективы СССР. Но не все так гладко у нас в Союзе, сын. Только об этом никто не говорит.

Я кивнул, и это отцу понравилось. Понял, что сын тоже не через радужные очки на жизнь смотрит.

– А я не молчал, пока молодой был. А потом ты родился, и я немного приутих. Но под колпаком так и остался. Бдили за мной люди из здания с горгульями. А ты, получается, после окончания школы перед ними сразу и засветился. Валютчиков задержал, участкового полем-лесом отправил, дебоширов в вино-водочном наказал. Избил подручных Гоши Индия возле пивбара. После вскрыл мухлеж в катране и пытался опять же вывести шулеров на чистую воду. Поняли конторские, что яблоко от яблони, и устроили тебя в милиции. Ты там как рыбка в аквариуме стал – у всех на виду, и энергию свою с пользой тратить будешь. Так проще контролировать Петровых. И сына, и отца. Знают, что я ва-банк не пойду, пока сын в органах работает.

– Ты хочешь сказать, что нападение на меня было инсценировкой?

– Скорее всего. Сам подумай, если это был не Гоша, то кто? После того случая никто же на тебя не покушался больше?

– Нет.

– Вот и ответ на твой вопрос. Не смогли нас придушить, так к себе на службу взяли. Хитро придумали. Молодцы…

– Вообще-то я всегда хотел работать в милиции.

– Сказать честно, я бы такого не предположил, нигде в тебе мента тогда видно не было. Впрочем, это ж когда, пять лет назад… Тем более, вот и сообразили они, как тебя под лупой держать. Но теперь ты, конечно, герой и поступками доказал, что диссидентствовать совсем не собираешься, на баррикады не полезешь. Вот и отстали они от тебя. Больше не наведываются. А я за пять лет своей «безупречной» жизни ни одной статьи не накропал. На золотом прииске спокойно сторожем проработал. Пока однажды меня подручные Гоши не нашли и не сообщили, что хозяин их претензий вдруг ко мне не имеет и все старое готов забыть, если катран я его больше славить не буду и вообще забуду про его делишки. Я, конечно, же сразу согласился, это же билет домой. Ехал сюда и думал, что подвох какой-то. Все ждал от Гоши пакости, а оно вон как все получилось. Вы теперь, стало быть, чуть ли не друзья стали с врагом моим прошлым. Вот как в жизни-то бывает.

Он тяжело вздохнул. Я задумался. А ведь отец прав. Сколько времени я голову ломал, соображая, кто на меня тогда напал в темном подъезде. Если бы меня действительно хотели тогда бандюки убить, то им проще было бы вальнуть из ствола в темном дворе. И конторские так удачно вдруг нарисовались. Теперь пазл сложился.

Получается, что слава батина конторским покоя не давала, и во мне они тоже угрозу увидели. Перевербовали, так сказать на сторону правоохранительную и светлую. Но на такую сторону я и сам бы хоть сейчас заново завербовался. Мент я и есть. И вербовать меня не надо. Диплом еще бы получить, и тогда спокойно работать можно.

– Н-да-а… – я поскреб макушку. – А ведь ты прав. Но это и хорошо. Теперь нам нечего опасаться. Или ты опять хочешь за старое взяться? С ветром бороться тяжело в одиночку.

– В журналисты мне точно путь закрыт, – отец хитро прищурился. – Дворником пойду. Или, может, сразу алкашом стать? Чего время терять?

– Мне тут, кстати, «Волгу» подарили, получается, что ей тоже лучше не отсвечивать. Давай как-то сделаем, что это ты ее купил. Заработал на северах денег и купил, да мне подарил. Через кооператив все как надо оформим.

– «Волгу»? Как это – «Волгу»? Кто подарил?

– Гоша.

Отец уже начал привыкать удивляться моим рассказам, но в этот раз чуть не упал с табурета.

* * *

Субботнее утро началось непривычно громко. Проснулся я не от вкрадчивых шагов матери, которая обычно, стараясь не шуметь, все равно скрипела половицами, а от громкого смеха на кухне. «Молодые» снова были вместе и радовались новому дню. Судя по веселому голосу, отец травил какие-то истории и шутил, а мать смеялась. Давно я не видел ее такой счастливой. Точнее сказать, нынешний я никогда ее такой не видел. Получается, что я продолжал менять судьбу. Семья воссоединилась благодаря тому, что я помог Гоше.

Слушая их голоса, я ясно понял, что пора подумать мне и о своем жилье. Комнату в общаге в МВД попросить, что ли? По возрасту мои родители младше меня тогдашнего получаются. Как-то несподручно мне с ними теперь жить. Мать одну я оставить не мог, не поняла бы она такого. Да и поддержка ей была нужна. А теперь можно и покинуть гнездо. Хоть я был их и старше, но называть родителями меня не коробило. Даже наоборот. Как-то грело душу. Теперь я не бывший детдомовец, а настоящий сын. Я чувствовал их родную близость. И, вроде бы, я не тот самый Андрей Петров, а человек с другим сознанием, но генетика штука сильная. Зов крови и голос предков, так сказать, никто не отменял.

Я встал и побрел в ванную. Мельком заглянул на кухню. Мать топталась у плиты, а отец что-то ворковал ей на ушко. Та хихикала и жалась к нему. Я сделал вид, что ничего не видел, прошел мимо и погромче хлопнул дверью в ванной.

– Доброе утро, Андрюша! – донесся с кухни мамин голос. – Завтракать будешь?

В квартире пахло домашним уютом, семьей и сырниками со сгущенкой…

Глава 2

– Разрешите? – я постучался и открыл дверь в кабинет начальника кадров. – Вызывали, Василь Василич?

– А, Петров! – важно зашевелил кадровик черными усами, как Чапай перед атакой. – Входи. Тут такое дело… К нам в УВД приедет журналист. Да не простой, а спецкор «Комсомолки». Сегодня из Москвы прилетает. Будет писать статью про Новоульяновского душителя. С тобой хочет встретиться. Побеседовать, что, да как.

– Хорошо, поговорю с ним.

– Ты не понял, Андрей Григорьевич, – с назиданием проговорил майор. – Что ты ему расскажешь? Это надо тщательно продумать. Газета-то всесоюзная.

– И какие будут пожелания?

– Нужно ему поведать, как весь наш личный состав Новоульяновского УВД день и ночь боролся с маньяком. И обезвредил его.

– Так почему вы сами этого не расскажете? – пожал я плечами. – При чем здесь я?

– Так ты же у нас герой. Но, сам понимаешь, как-то неправильно это будет выглядеть в масштабах страны. Граждане могут не так понять.

– Почему? – я смотрел, как майор дергал ус, подбирая слова.

Хитрый лис напрямую не говорил, а зашел издалека.

– Потому что, Петров, что тогда получается? Из Москвы к нам следователь прокурорский приехал и организовал расследование. Маньяка ты прищучил. И папашку, подельника его, тоже. А в чем тогда роль советской милиции? Выходит, что все наше управление можно заменить следователем и слесарем? Нехорошо как-то. Согласен?

– Не совсем. Гагарин тоже один летал, но это не значит, что другие советские космонавты не в почете и никому не нужны.

– Тут тебе не Луна, Петров, а управление внутренних дел. И с нас спросят за весь этот космос!

– На Луну американцы летали, но я вас понял, товарищ майор. Скажу журналистам, что действовал под чутким руководством начальника управления и его замов. Даже вас, Василь Василич, могу упомянуть.

– Ну, это лишнее, – как-то неуверенно проговорил кадровик. – Но если будет к месту, то ничего против не имею. Так и быть. Упомяни.

Майор бросил взгляд на наградные планки, притороченные к его кителю. Давненько они не пополнялись новыми наградами. А судя по его всегда «парадному» виду (китель цацками увешан, как мундир у Суворова, только что звезды на значках без бриллиантов), медали он любил.

– Хорошо, – я хитро прищурился и протянул кадровику лист. – Только у меня к вам тоже просьба небольшая будет. Мне бы комнату в общежитии МВД получить. Я вот рапорт написал даже. Но сказали, что визу с ходатайством нужно на нем поставить от имени начальника кадров.

– А зачем тебе комната? – нахмурился майор. – В квартире плохо?

– Отец у меня вернулся, что без вести пропавшим числился. Несподручно мне с родителями в таком возрасте жить.

– Отец? – Криволапов поправил густую шевелюру. – А мы в анкете указали, что только мать у тебя, надо данные его срочно вписать и запросы отправить на него по-быстрому, дело на поступление в школу милиции уже сформировано, считай. По спецпроверкам с отцом твоим точно проблем не будет? Не сидевший? А то забреют твою кандидатуру.

– Все нормально, он не зэк. Просто решил на время сменить обстановку. Судимостей не имеет, перед законом официально чист, – про тёрки с конторой и скандал в местной прессе пятилетней давности я, конечно же, промолчал.

– Ну и ладненько, только комната тебе отдельная, Петров, не положена. Не буду я писать ходатайство. Семейным комнаты дают или сиротам. А у тебя прописка родительская имеется и обеспеченность жилплощадью нормам соответствует. Стало быть, в улучшении жилищных условий ты не нуждаешься.

– Да как же не нуждаюсь? А если жениться надумаю?

– Вот принесешь свидетельство о браке, тогда и поговорим.

– Ясно… А когда, говорите, журналист придет?

– Сегодня вечером.

– Извините, товарищ майор, но до вечера я могу забыть, что там ему говорить про наше славное УВД. Вот если бы вы ходатайство черканули… Обещаю, я бы тогда постарался назубок выучить до вечера все ваши пожелания к даче интервью. А то с памятью у меня не очень.

– Петров! – рявкнул кадровик. – Ты еще торговаться со мной будешь! Это указание руководства. Доведешь до журналиста нужную информацию. То, о чем тебе рассказал! Ясно? Никакой самодеятельности.

– Простите, Василь Васильевич, но я подзабыл. Что там надо сказать? Что руководство УВД вместе со мной задерживало маньяка? Или лучше сказать, что меня там вообще не было? Прошу прощения, правда забыл…

Майор сначала насупился, попыхтел, зажевав один ус, потом нехотя пробурчал:

– Ладно, давай свой рапорт.

Я протянул ему листок. Криволапов по-начальственному широким росчерком написал: «Ходатайствую по существу рапорта», поставил свои регалии, подпись и дату. Протянул мне документ и уже без злобы добавил:

– Отдай его в жилкомиссию, потом у коменданта общежития ключи получишь. Должны быть у них в резерве комнаты свободные. Для всяких непредвиденных заселений.

– Есть отдать в жилкомиссию. Спасибо, товарищ майор.

– Ну ты это… Про меня упомяни только. С журналистом когда разговаривать будешь… Не забудь.

– Будет сделано. Маньяка, товарищ майор, на всех хватит.

* * *

– Да куда ты лепишь? – ворчал отец. – Не видишь, что вкось получается? И откуда такие руки у тебя кривые?

– Есть в кого, – огрызнулся я. – Думаешь, я обои каждый день наклеиваю? Первый раз в жизни этим занимаюсь. Лучше б шабашников наняли. Послушал тебя, думал, ты умеешь.

Целый день мы с батей пыхтели в комнатке двенадцать квадратов, что выдали мне в общаге, и пытались залепить стены бумажными рулонами простеньких обоев с блеклым рисунком в виде бежевых цветочков на фоне непритязательной рогожки. Это были самые «красивые» обои в местном магазине. Других в нашем хозмаге отродясь не наблюдалось. И по плотности они близки далеко не к ватману, а, скорее, к туалетной бумаге.

Отец мужественно пытался руководить нелегким процессом. Но прораб из него, как из меня – рабочий. После нескольких неудачных попыток нам удалось навостриться более или менее ровно пришлепывать на бугристые крашеные стены бумажные ленты.

 

Бумага, размоченная клейстером, который мать наварила из крахмала, норовила расползтись прямо в руках, не успев даже соприкоснуться со стенами.

Но мы не теряли надежды и оттачивали навык отделочников, матюгаясь, комкали порванные полосы и отрезали новые. За это время успели пару раз между собой поругаться. Еще два раза отец порывался уйти и бросить «неблагодарного» сына, которому он так бескорыстно помогает, одного заниматься этой ерундой.

Недаром говорят, если хотите поссориться, поклейте вместе обои. Помню, в прошлой жизни одни мои знакомые, брак которых и так трещал по швам, решили не рисковать и наняли специального человека для поклейки у себя дома злосчастных обоев. Жена долго и тщательно выбирала нужного кандидата для такого важного процесса. Наконец, сравнив кучу отзывов и проштудировав десятки объявлений, нашла на Авито подходящего работника. Им оказалась миловидная девушка лет тридцати. Обои поклеила быстро, качественно и трезво. И взяла недорого. Хозяйка поначалу была очень довольна. Но работница прихватила и ее мужа. Увела мужика. Что начертано обоями, того не избежать.

К вечеру наши художества были закончены. Я грустно осмотрел «хоромы». Побеленный с разводами потолок и рельефные стены, что продавливали бугорки через бумагу, смотрелись немного убого, но зато по-советски простенько и жизненно. Евроремонтов еще не изобрели, и советские граждане не особо обращали внимание на такие мелочи, как неровные стены и кривые потолки. Стены и коврами, в конце концов, завешать можно, а на потолок повесить огромную люстру с кучей «хрустальных» висюлек.

– Эх! – отец снял с головы заляпанную известкой бумажную треуголку. – Надо было все-таки стены газетами вначале обклеить. Ровнее бы смотрелось.

– Я не привередливый, – успокоил я его. – Ровность стен не влияет на мое настроение. Это же общага. Ты лучше скажи, что с окном делать будем?

– Как – что? Красить. В несколько слоев придется.

Я недоуменно смотрел на окно и соображал, как такое вообще можно реанимировать. Оно явно уже лет десять как просилось на свалку.

Но в советское время окна, двери и сопутствующие им проемы и фурнитура были предметами чисто заводскими, никаких частных предприятий по производству этого добра не наблюдалось, и собственно, технологий тоже не было. Такие вещи ставились раз и навсегда. Пока стоит дом – держатся в нем все те же окна. И всю жизнь несчастные рассохшиеся и покосившиеся рамы красили, замазывали, затыкали в них щели, но никогда не меняли. Вставляли лишь стекла при необходимости. Благо, стекло и штапик в продаже всегда были.

Целых три дня наши неумелые руки вершили ремонт в комнатушке. Пришлось на это дело угробить два выходных и еще взять один отгул на работе в счет переработок.

А на следующий день я с гордостью оглядывал всю нехитрую обстановку. Пружинную кровать, матрац и подушку мне выдала комендант общежития. В мебельное оснащение комнаты входил встроенный в стену деревянный шкаф, покрытый десятью слоями краски.

Еще я разжился стареньким столом, списанным с музыкальной фабрики (спасибо Трошкину, помог друг) и тумбочкой, которую забрал из родительской квартиры. Жилище спартанца было готово. Впору праздновать новоселье.

Праздник обязательно устрою, позову Соню, Трошкина, Быкова и Погодина. Получается, что за тот небольшой срок, что я здесь, мы с ними уже прошли и огонь, и воду, и даже немножко медные трубы. Нельзя же делить с друзьями одни невзгоды и погони? Кутнем тоже вместе – по-своему, по-советски.

* * *

Спустя полгода. Июнь 1979 года.

г. Новоульяновск.

Летнее солнышко приветливо улыбалось. Ветерок гонял по улицам клубы тополиного пуха. Сегодня был знаменательный день. Я сдавал свой единственный теоретический экзамен для поступления в Новоульяновскую специальную школу милиции. Экзамен непростой и важный – «История СССР». От сдачи остальных меня освободили, как образцового работника милиции.

На имя начальника школы пришло ходатайство аж из Москвы (спасибо Горохову, постарался), в котором подробно излагались мои заслуги в деле Новоульяновского душителя и предлагалось рассмотреть вопрос о моем поступлении в школу милиции вне конкурса.

Совсем без экзаменов принять меня не могли, но, как «передовику» или золотому медалисту, сделали поблажку. Предложили сдавать на выбор только один предмет. Мне ближе по духу оказалась история СССР.

Экзамен по физо я сдал на отлично еще раньше. Бег, прыг и другие подтягивания после тренировок Саныча показались обычной разминкой. У большинства поступающих тоже проблем со сдачей физподготовки не возникло.

Это потом поколение захиреет, и нормативы станут серьезной преградой у молодежи для поступления на службу в полицию. И в МВД станет больше женщин, которым требования физподготовки окажутся более по зубам.

Помню, как в мою бытность в батальон ППС стали набирать девушек. Потому что парни банально не могли сдать нормативы и пройти медкомиссию. А те, кто смог, то заваливался при трудоустройстве на полиграфе. Потому что скрытых травокуров, тихих бухариков и прочий сомнительный элемент тоже не брали.

Несмотря на то, что институтское образование у меня историческое, и в свое время учил я историю страны той же самой, про которую и сейчас рассказывать надо было, но разница в подаче материала огромная. Ошибиться было нельзя. Я, конечно, готовился. Просиживал в библиотеке часами, пытаясь вытеснить прошлые знания новым-старым видением. Со скрипом, но это все-таки получалось. Вдалбливал в себя советские догмы. Не дай бог на экзамене ляпнуть что-нибудь из прошлых знаний.

Экзамен проходил в лекционной аудитории школы милиции. Свежие, еще не исцарапанные столы длиной во весь ряд ступеньками уходили вглубь-вверх. Чуть волнистые стены выкрашены в бюджетно-казенный синий цвет. Эхо, как в храме. Только вместо икон над ученической доской портреты Дзержинского, Брежнева, Ленина и Щелокова.

Через трехметровые окна, пока без всяких намеков на шторы, припекало летнее солнце. Я сел на дальнюю «ступень». Рядом никого. Основная масса абитуры сгрудилась внизу. Экзаменатор их сгонял к себе поближе, чтобы шпоры проще было изымать. Меня почему-то не тронули и не попросили пересесть.

Списывание каралось нещадно. Первое предупреждение – оценка на балл ниже. Второе – сразу неуд, и до свидания.

Я вытянул одну из разложенных на столе прямоугольных бумажек. Первый вопрос в билете звучал обнадеживающе: «Всемирно-историческое значение победы Советского Союза во второй мировой войне». А вот со вторым не повезло. Заковыристый попался: «XV съезд ВКП(б) – съезд социалистической коллективизации сельского хозяйства. Разгром антипартийного троцкистско-зиновьевского блока». Оно, конечно, и не зная ответ, можно наговорить что-нибудь. Уже сам вопрос дает посыл – кого в рассказе хвалить, а кого винить, но, чувствую, поплыву я на нем, как мамонтенок на льдине. В Африку.

Комиссия состояла из трех человек. Один – интеллигентного вида гражданский дядька возраста Кисы Воробьянинова в нелепой красной бабочке (даже его круглые очки напоминали пенсне «друга» Бендера). Сразу видно – настоящий профессор (скорее всего, приглашенный из местного ВУЗа). Движения неторопливы, а в глазах одухотворенность от осознания философии Гегеля.

Двое других экзаменаторов были полной его противоположностью. В форме капитана и майора милиции они мало походили на знатоков сей науки. Их хмурые, словно вырубленные из пня морды выражали полнейший диалектический материализм. В их задачу, очевидно, входило зыркать по сторонам и вычислять нарушителей, что пытались списать.

А таких оказалась добрая половина. Историю выучить можно. Историю СССР уже сложно. А историю СССР с вплетениями истории КПСС – почти невозможно. Вот и приходилось хитрить. Я шпаргалки давно разучился мастрячить и бесстрашно надеялся на свою смекалку.

Абитура вокруг меня собралась разношерстная. Тут была парочка городских щеголей. Скорее всего, обеспеченные балбесы, которых родители заставили поступать в такое заведение, считая, что они наберутся уму-разуму. Несколько простовато-крестьянского вида рослых парней – это была основная масса. В бесформенных штанах, явно доставшихся им еще от пращуров, и простеньких ситцевых рубахах. Несколько достаточно уже взрослых поступающих с въевшимися следами мазута на мозолистых пальцах. Явно работяги с завода, пришедшие по рекомендации горкома как передовики труда. И была даже одна девушка.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»