День цезарейТекст

Оценить книгу
4,2
45
Оценить книгу
4,3
7
5
Отзывы
Фрагмент
440страниц
2017год издания
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Основателю книжного клуба Джону Карру,

а также моим старым друзьям-читателям:

Теду, Джейсону, Филу, Энди,

Питеру, Тревору, Джону, Нику,

Джереми и Лоренсу.


Преторианская гвардия
Иерархия командования
Действующие лица:

Квинт Лициний Катон — префект Второй когорты преторианской гвардии, перспективный молодой офицер.

Луций Корнелий Макрон – центурион Второй когорты преторианской гвардии, закаленный в боях ветеран.

Нерон – новопровозглашенный император Рима; приемный сын покойного императора Клавдия, питающий надежды обеспечить наступление нового золотого века – если для такого обеспечения отыщется золото.

Британник – сын покойного императора Клавдия, сводный брат Нерона (как выясняется, к несчастью для самого себя).

Агриппина — вдова императора Клавдия, тщащаяся удержать власть над своим сыном.

Паллас — первый вольноотпущенник при императоре Нероне, хитрый безжалостный властолюбец.

Вителлий — командир недавнего военного похода в Испанию; аристократ с амбициозной жилкой размахом в милю.

Граник — сенатор, в силу возраста повидавший на своем веку всё и, соответственно, скорбящий о теперешних нравах.

Веспасиан — бывший легат Второго легиона, сенатор; честный и способный солдат.

Домиция — жена Веспасиана; женщина с амбициозностью куда большей, чем было бы во благо ее мужу.

Амрилл — римский сенатор.

Сульпиций – сенатор из числа неустойчивых.

Юния, Корнелия — жены сенаторов.

Фенн, Талиний – соглядатаи Палласа.

Лемилл — стратег флота в Мизенуме; морской волк, устойчиво держащий свой курс.

Спиромандис — наварх Мизенума.

Пастин — легат Шестого легиона; достоин похвалы за нелюбовь к крючкотворам.


Преторианская гвардия

Бурр — командующий гвардией префект, явно переросший свои способности.

Мантал — трибун.

Тертиллий — командир Третьей когорты.

Цезилий — младший трибун.


Вторая преторианская когорта

Крист — трибун со склонностями повесы; в прошлом любовник покойной жены Катона Юлии.

Плацин, Порцинон, Петиллий – центурионы.

Метелл, Игнаций, Николаос, Ганник, Нерва – опционы[1].

Рутилий – имагинифер[2] императора.


Прочие

Юлия – почившая жена Катона, верность которой вызывает сомнения.

Луций – сын Юлии и Катона, возможно не единственный.

Сенатор Семпроний – отец Юлии; честный политик, а значит, птица довольно редкая.

Петронелла – няня Луция; женщина, с которой лучше считаться.

Трибоний – хозяин гостиницы в Субуре[3].

Децим – привратник дома Веспасиана.

Цефод – мелкий крючкотвор в судебной палате Боариума.

Глава 1

Рим, конец 54 года н. э.


Началось все, как оно обычно бывает, – за некоторым количеством выпитого. Не сказать, чтобы драки в Субуре были чем-то из ряда вон выходящим, и уж тем более в стенах «Ромула и Волчицы» – гостиницы, известной своим дешевым вином, разбитными шлюхами и людишками, что за деньги сцеживают секреты насчет будущих колесничных бегов. Одно из самых крупных питейных заведений в трущобе, «Ромул и Волчица» занимало весь нижний этаж инсулы[4], одним своим углом выходя на небольшую площадь. Вдоль задней стены здесь тянулся длинный прилавок, из-за которого хозяин заведения Трибоний управлял расторопной стайкой напомаженных женщин, потчующих гостей вином и определенным набором закусок; не было отказа и тем, кто требовал более плотских услуг. Входов в заезжий дом было два, и у обоих стояло по дюжему молодцу, проверяющему визитеров на предмет оружия. Кто-то из держателей гостиниц считал такую предосторожность излишней (мол, так и гостей можно отвадить), но Трибоний своим делом занимался вот уже двадцать с лишним лет и располагал устоявшимся кругом клиентов, которые мирились с такою строгостью при входе ради утех, что ждали их внутри.

Этим вечером, всего через месяц после кончины императора Клавдия, шел дождь, и улицы Рима лоснились под немолчным пошлепыванием хладных капель. Уход Клавдия был встречен с известной долей осторожности: плебс в столице как-то сник, что было не на руку ни «Ромулу и Волчице», ни другим подобным заведениям. Между тем народ затаился и выжидал, как там поведут себя известные своим соперничеством сторонники двух императорских сыновей, Нерона и Британника. Сам старик, несмотря на свою взбалмошность и неуклюжесть, правил ничего себе. Народ при нем был сыт и при зрелищах, и, что самое главное, власть его в целом была стабильна. В отличие от двоих своих предшественников, Клавдий не омрачал ее повседневной жестокостью и бессердечием. Но там, где голову поднимают венценосные наследники самой мощной в ойкумене империи, ухо держи востро – чего доброго, отсекут; и хорошо бы только ухо.

Шестнадцатилетний Нерон был старше своего брата на три года. Побочным сыном Клавдия он не являлся, а его матерью была дочь Клавдиева брата Агриппина, ставшая императрицей. Брак между дядей и племянницей требовал пересмотра закона, однако у сенаторов, ищущих подольститься к императорской особе, этот маленький огрех в виде инцеста нареканий не вызывал. Так Нерон сделался законным сыном Клавдия. Между тем Британник, родной сын императора, утверждение сводного брата встретил с негодованием, тем более что уже вскоре мать Нерона, завладевшая умом и ложем императора, стала все напористей подталкивать ему под бок пасынка. Таким образом в последние годы своего правления Клавдий невольно породил соперничество, грозящее нарушить умиротворение Рима. И хотя императрица поспешила возвестить, что ее сын унаследовал трон с благословения императора, в городе было хорошо известно, что Британнику и его сторонникам такое положение вещей не по нраву. Был насторожен и плебс, с тревогой ждущий, когда и чем разрешится это соперничество.

Выйдя на площадь, к заведению скорым шагом двинулась гурьба преторианских гвардейцев в тяжелых плащах, бойко горланя и пересмеиваясь на ходу. А чего бы им и вправду не веселиться, этим любимцам венценосцев, щедро оплачиваемым из имперской казны? Не был исключением и новый император. По своем восшествии каждому гвардейцу в Риме он заплатил не скупясь, и теперь кошельки их приятно оттягивал вес серебра. Вход гостей с улицы Трибоний встретил радушной улыбкой. Стянув с себя истекающие влагой плащи с капюшонами, солдаты набросили их на колышки вдоль боковой стены и сгрудились у прилавка, требуя первой порции вина. Об заляпанный, в царапинах и выщерблинах прилавок зацокали пришлепнутые ладонями монеты свежей чеканки, а из заднего помещения явились кружки и кувшины, переходя в нетерпеливо протянутые руки.

Надо сказать, что в тот вечер это были уже не первые гвардейцы, нагрянувшие в заведение. Незадолго до них сюда зашла еще одна группа, поменьше, и разместилась за столом в углу, заняв две продольные скамьи. У этих гостей настроение было явно не столь приподнятым, хотя и они вкусили от щедрот императора. И вот теперь их предводитель с хмурым видом обернулся на преторианцев, что толклись возле прилавка.

– Болваны, – буркнул он. – Что они там празднуют?

– А дополнительное жалованье в размере годового чем тебе не повод? – язвительно улыбнулся его сидящий рядом товарищ и поднял кружку: – Выпьем за нашего нового императора!

Остальные вокруг стола отреагировали унылым молчанием, и тогда оратор с ехидцей продолжил:

– Что такое, друзья мои? Никто не хочет примкнуть ко мне в тосте за нашего возлюбленного Нерона? Неужто нет? Приск, погляди: они так же невеселы, как ты.

Заводила отвел глаза от солдат возле прилавка.

– Эх Пизон, Пизон… Ну а как, по-твоему, не впасть в уныние от вида этого бабистого чуда на троне? Ты же сам вместе со мной стоял во дворце на страже и видел Нерона вблизи. А потому знаешь, какова его внешность. Пичкает себя сластями, жеманничая со своими поэтами и актеришками… Но при этом кроется в нем и подлость, и коварство. Помнишь, как мы раз сопровождали его в одной из его тайных прогулок по городу? Он тогда повздорил с каким-то стариканом и велел нам прижать того беднягу к стене, пока сам закалывал его до смерти ножом.

 

Пизон, припоминая, досадливо повел головой из стороны в сторону.

– Соглашусь, то был не час нашей славы.

– Да уж куда там… – Скрежетнув зубами, Приск по-бычьи выпустил ноздрями воздух. – А теперь, когда он император, все будет только хуже. Вот увидишь.

– Но, по крайней мере, он неплохо нам заплатил.

– Кое-кому, – фыркнул Приск. – А ведь часть наших молодцов сейчас воюет в Испании. И когда они вернутся в Рим, им вовсе не по сердцу придется то, что на их долю серебра не отсыпалось.

– Твоя правда… А что, по-твоему, младший братец Нерона был бы лучше, взойди он на императорский трон?

Приск, секунду подумав, пожал плечами.

– Может, и не особо. Однако Британник не глуп. И его уже с младенчества готовили повелевать империей. К тому же в нем течет кровь Клавдия. Право быть императором дано ему по рождению. А его, беднягу, взяла и оттерла от власти эта змеючья сука Агриппина и склизкий ублюдок Паллас…

При упоминании ближайшего советника нового императора Пизон с вороватой придавленностью огляделся. Заезжий дом был одним из тех мест, куда норовили заглядывать имперские соглядатаи и осведомители – послушать, о чем тут судачит люд, повысматривать смутьянов, после чего об увиденном и услышанном исправно докладывалось дворцовым кормильцам. Было известно, что Паллас не отличается терпимостью к тем, кто его хулит, не говоря уж о тех, у кого хватает дерзости злословить о венценосце. Убедившись, что никто вокруг вроде как не наушничает, Пизон прихлебнул вина, после чего кольнул друга остерегающим взглядом.

– Попридержи-ка язык, Приск, – вполголоса, скороговоркой произнес он, – а то, гляди, накликаешь худо на себя и на всех нас. По мне, так я бы тоже лучше видел императором Британника. Но он не на троне, и ничего мы с этим поделать не можем.

Приск мимолетно улыбнулся.

– Ты, может, и нет. Но есть люди, которые кое-что да сделают.

– Вот как? Ты о чем?

Приск открыл было рот, но тут за их спинами раздалось разудалое:

– Бааа! Да это ж наш друг Приск с верной сворой своих дружков!

Голос Приск узнал, но оборачиваться не поспешил. Поставив кружку на столешницу, он поднял голову и не поворачиваясь возгласил:

– Эй, Библий! А шел бы ты на фаллос к самому Фалету и дал бы мне тут спокойно выпить вина!

– На фаллос, говоришь? – Вновь прибывший обошел возглавие стола и сверху вниз поглядел на Приска и его спутников. – Так-то ты приветствуешь своего старинного товарища, а тем более товарища с дарами!

С этими словами он вынул пробку из зажатого под мышкой кувшина и щедро, до краев набулькал в кружку Приска – тот даже отреагировать не успел.

– Вот тебе от Приапа, Фаллетова сродника! – Затем, воздев кувшинчик, обратился к сидящим за столом: – Ну же, парни! Кто поднимет со мной за нашего общего благодетеля? За императора нашего Нерона, да ниспошлют ему боги долголетие!

Постепенно отводя от своего раскрытого рта горлышко сосуда, он заглотил пенисто-красную струю, после чего грянул кувшин об пол и смачно отер себе губы тыльной стороной ладони.

– Эх, доброе винцо!

За столом никто к здравице не присоединился, на что Библий, выгнув бровь, воскликнул:

– Эт-то что? Никто не пьет за императора? А верные ли здесь собрались люди? – Он повел глазом на своих сошедшихся к столу друзей. – Мне, парни, кажется, что о Нероне здесь не очень высокого мнения. Можно сказать, неуважением попахивает. А то и вовсе изменой… Может, здесь сидящие не чаяли дождаться, что лиловую тогу наденет этот плюгавец Британник? А вот и нет. Верх взял наш человек. А ваш – внизу. Выбор сделан, и вам остается лишь утереть нюни и принять все как есть.

Приск, с нарочитой степенностью поднявшись со скамьи, взял кружку и встал перед Библием.

– А ведь и впрямь, брат… Как же это я, в обход обычая?

Нежным движением он, поднимая, начал кренить запястье, отчего на руку Библию полилась вишневая струйка вина. Движение продолжилось вверх по предплечью, затем по плечу, и, наконец, остатки Крисп вытряхнул собрату на голову. Затем он убрал руку и в гробовом молчании воззрился на поугрюмевшего Библия.

– Вот тебе моча Приапа. Можешь утереться.

– Ты пожалеешь об этом, Приск.

– Да неужто?

Приск кружкой двинул Библию по физиономии, расшибив ее заодно с носом. Не ждавший такого оборота гвардеец грузно шатнулся, размазывая по лицу перемешанное с кровью вино, а Приск проревел своим:

– Чего застыли? А ну, ломи!

Его товарищи дружно повскакали с мест, опрокинув скамьи и тяжелый стол. Приск не спускал глаз с Библия. Этого тупоголового горлопана давненько не мешало поучить уму-разуму. В рывке он снизу нанес противнику удар по подбородку, совместив его с мощным тычком в живот; голова у Библия мотнулась, а сам он отлетел, но на ногах удержался.

– Ты мертвец! – пуча побелевшие глаза, передавленным голосом выкрикнул он. – Да я тебя…

Но не успел он осуществить свою угрозу, как Приск снова сделал выпад. Библий отдернул голову, избегая удара, но не успел, и могучий кулак пришелся на кадык; Приск ощутил, как там хрупнуло, а Библий, ухватив себя обеими руками за шею, начал надрывно втягивать в себя не утоляющий более воздух. Приск – ноги полусогнуты, похожие на молоты кулаки выставлены в бойцовской стойке – ждал, когда Библий на него набросится. Но тот вдруг попятился, судорожно хватая себя за горло; рот с распяленными губами повело на сторону, а глаза луковицами вылезли из орбит. Наконец, запнувшись о табурет, он рухнул плашмя, грянувшись затылком о плиты пола. Уставленные в потолок глаза, утратив блеск, посвинцовели; осоловело пару раз моргнув, Библий крупно дрогнул и затих.

Приск подступил, сторожко озираясь; впрочем, основная буча переместилась к прилавку, и прилететь откуда-нибудь сбоку ничего не могло. Приск ткнул лежащего носком сандалии.

– А ну, подымайся!

Ответа не последовало, и тогда Приск наладил Библию пинка.

– Вставай, говорю, на ноги, ублюдок! Я тебе покажу, что делают с теми, кто стелется под Нерона!

Библий безропотно принял пинок. И тут темя Приску кольнула льдистая игла тревоги. Он разжал кулаки и присел возле лежачего на корточки.

– Эй, Библий, ты чего?

– Да он мертвый! – тонко и страшно визгнуло над ухом.

Рядом стояла одна из девиц, что подает на столы. Она смотрела расширенными от ужаса глазами; багряно-алая краска щек была размазана растопыренной пятерней.

– Ты его убил!

– Да нет же. Я…

– Убииил! – завопила она.

Кое-кто из преторианцев обернулся. Драка стала ослабевать; всех интересовало, что там такое произошло. Приск, глядя на поваленного им собрата, лишь растерянно покачивал головой. Девка, похоже, была права.

– Я не нарочно…

Библий мертв. Это было ясно как небо над головой. Было ясно и то, какая кара полагается за причинение смерти товарищу по оружию. Кара единственная и неминуемая. Приск на полусогнутых ногах медленно попятился к выходу.

– Ты убил его. – В Приска уставил изобличающий перст один из товарищей Библия.

Приск ринулся бежать – прямо как был, без плаща, под промозглый дождь. Вслепую, ни о чем не думая, он уносился прочь от преторианского лагеря, взбивая сандалиями фонтанчики воды, а вслед ему из заезжего дома катились крики.

Чувствовалось, что за ним началась погоня. «Вот он, вот он!» – доносились со спины прерывистые возгласы. Приск наддал как мог и на бегу нырнул в зигзаг какой-то темной извилистой улочки. Здесь он повернул направо, затем налево, затем куда-то наискось, при этом не сбавляя хода. Какое-то время слух бередила дробная поступь погони, но постепенно она стихла – видно, те, кто гнался за ним, пронеслись мимо. И все равно Приск не останавливался, максимально отдаляя себя от преследователей, пока наконец не оказался посреди улицы где-то за Форумом. Припав разгоряченной спиной к камню арки, солдат стоял, прерывисто, взахлеб дыша.

Он убил человека. Понятное дело, не нарочно, по случайности. Но это не спасает от суровости воинской дисциплины. Если даться им в руки, он считай что покойник. Особенно с учетом всех этих разговорцев против Нерона. Вопрос о верности императору стоял сейчас в преторианской гвардии остро, как никогда, все старшие офицеры были на взводе. А потому если поймают, то выставят на плацу показательно – дескать, вот он, враг императора. Смотрите, какая участь ждет того, кто убивает товарищей по оружию…

Так что теперь ему, Приску, дорога остается лишь одна. В единственное место, где скрываются ему подобные. Они-то и укроют его, пока уляжется весь шум-гам. Они – это те, кто ждет верного момента, чтобы свергнуть узурпатора Нерона и изничтожить всех его сторонников. Его деянием они вряд ли будут довольны. Но им понадобятся его опыт и осведомленность, а потому в убежище ему так или иначе не откажут.

Дождь пошел на убыль, а затем и вовсе перестал к тому моменту, как отдышавшийся и определившийся со своими дальнейшими действиями Приск отделился от арочного свода и пошел гуляющим шагом как честный, ни в чем не повинный гражданин. Он в точности знал, куда идет и какое впереди ждет будущее.

Глава 2

Пир в ознаменование конца сулланских игрищ[5] был в самом разгаре, когда в дом сенатора Семпрония нагрянули незваные гости. По меркам большинства римских аристократов, дом Семпрония считался достаточно скромным – вероятно, потому, что Семпроний не приторговывал своей честью в обмен на привилегии или послабления в податях. Он даже допустил, чтобы его единственная дочь вышла замуж не за родовитого патриция, а за человека ниже себя – молодого, с ростом по службе офицера Квинта Лициния Катона. Сама Юлия уже умерла, но успела оставить сенатору внука, так что семейная ветвь не заглохла.

Кончина Клавдия с месяц назад никого в Риме особо не удивила. Император был уже стар, стремительно дряхлел и на публике появлялся редко. Говорилось, что почил он мирно, в окружении венценосного семейства и ближайших советников. Столь же благочинно был провозглашен и его преемник (в связи с этим злые языки столицы язвили, что как-то очень уж быстро водрузился на трон новый император: труп старого-то небось сторонники из-за спешки и в склеп убрать не сразу вспомнили).

И вот новым правителем Рима был наречен Нерон Клавдий Цезарь Август Германик. Но ходила также молва, что Клавдия умертвила его молодая супруга. Ядом. И пускай Агриппина трубила, что пурпурная тога честь по чести перешла к ее сыну, но не было секрета и в том, что многие влиятельные персоны испытывают к Нерону решительную неприязнь. Именно их в эту прохладную декабрьскую ночь легко можно было обнаружить среди гостей сенатора Семпрония.

За домом по бокам просторного внутреннего двора располагались столы и ложа. Облачная пелена сошла, и ночное небо прояснилось, отчего снаружи стало прохладней – гости сенатора согревались теплом жаровен. Основным угощением была выпечка, изящно выложенная на блюдах. Сам хозяин занимал почетное место на возвышении, а по бокам от него разместились наиболее знатные гости. Справа на ложе возлежал Британник – утонченного вида юноша с мрачным лицом (сейчас он, занятый какими-то мыслями, рассеянно колупал корочку на пирожке с олениной). Позади него, выпятив булыжную грудь, стоял раб-телохранитель – бывший гладиатор, у которого был подрезан язык, чтобы он никому и никогда не смог выдать услышанное.

Сейчас Семпроний, сместившись влево, обсуждал последние вести из Испании с коренастым, коротко стриженным сенатором, который находился здесь со своей женой. От беседы его отвлек номенклатор[6]: отчаянно-призывными знаками он звал хозяина из коридора, ведущего к передней двери. Семпроний деликатно отер себе губы и кончики пальцев.

– Прошу простить меня, Веспасиан. Я, кажется, кому-то нужен.

– Что? – слегка нахмурил брови гость.

 

Семпроний, пожав плечами, кивнул на фигуру номенклатора. Жена Веспасиана сочувственно улыбнулась:

– На своем пиру хозяин в рабстве у гостей… Ужасное неудобство.

– Это точно. Прошу, Домиция, услаждайтесь пока с супругом этими закусками. Готов поспорить: в искусстве выпечки мой повар просто чудодей.

Семпроний с улыбкой отодвинулся, после чего уже без оной поднялся с ложа и, отряхивая с туники крошки, через пространство двора проследовал туда, где его с взволнованным лицом дожидался номенклатор.

– В чем дело? – недовольно осведомился сенатор. – Это все из-за музыкантов, будь они неладны? Ты что, не согласовал с ними цену за их игру?

– Да нет же, хозяин, – Кротон озабоченно блеснул глазами. – Там, за дверью, человек из дворца. Говорит, что от Палласа.

– Палласа?

Семпроний нахмурился. С чего вдруг императорский подпевала возымел к нему нужду в этот час? Несомненно, хочет явить себя в свете того, что поддержанный им выкормыш теперь, дескать, на троне… При прежнем императоре Паллас стяжал недюжинное богатство; бесспорно, думает приумножить его и при Нероне. Вот она, одна из треклятых черт нынешнего века: нечистый на руку вольноотпущенник – по сути, вчерашний раб – дорывается до власти и влияния чуть ли не большего, чем у сената. Сенат! Августейший орган, правящий Вечным городом еще с той поры, как цари в нем сменились величественной династией цезарей. А что же ныне? Ныне сенаторы тяготятся под непомерно разросшейся сенью императоров. Хотя многие из нынешних, если копнуть, по-прежнему лелеют мечту возродить те прекрасные дни республики, когда люди служили идеалам Рима, а не объявившим себя полубогами деспотам, снедаемым затяжными приступами чванства, жестокости и глупости на грани безумия.

– Что ж… Давай выслушаем, чего он хочет.

Вслед за номенклатором Семпроний через дом вышел в переднюю. Здесь возле резной входной двери выжидательно застыла худая фигура в тунике императорского двора. Прежде чем заговорить, гонец сухо поклонился.

– Сенатор Семпроний, приветствую тебя от имени Марка Антония Палласа, первого вольноотпущенника императора.

«Первый вольноотпущенник»? Что-то новое. Прежде такого титула Семпроний не слышал. Видно, Паллас метит обосноваться возле Нерона прочно…

– Приветствую и я его. Что тебе велели передать?

– Хозяин велит передать тебе, что император со свитой желают почтить тебя визитом к тебе в дом.

Сердце у Семпрония ударило тревожным молоточком.

– Он не сказал зачем?

– Мне было сказано, что с частным визитом.

Судя по усмешливо поджатым губам, раб предчувствовал, что эти его слова вызовут у сенатора волнение.

– Хозяин сказал, чтобы ты не волновался. Что причин для этого нет.

– Кто сказал тебе, что я волнуюсь? – сердясь на себя за торопливость, бросил Семпроний. Что вообще позволяет себе этот зарвавшийся имперский выскочка-вольноотпущенник?

Раб открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал, а лишь глянул исподлобья пристальным и в то же время украдчивым взглядом. Между тем Семпроний превозмог в себе негодование и уже спокойным голосом произнес:

– Передай хозяину, что я душевно рад. Когда ждать императора? Мне с самого утра нужно будет послать на Форум своего повара, взять все самое лучшее для угощения. Что было бы по вкусу твоему хозяину?

– Ты не понял. Он думает быть здесь нынче же.

– Нынче? В смысле… сегодня?

Сенатор переглянулся с оторопевшим Кротоном. Подготовка лишь нынешнего пира заняла несколько дней. Хотя теперь, по всей видимости, придется все сворачивать и спешно, подобру-поздорову усылать гостей.

– Да. Причем с минуты на минуту. Меня выслали вперед возвестить о прибытии, когда процессия начала всходить на холм.

Подножие Виминала[7] находилось отсюда не более чем в четверти мили.

Семпроний едва лишь начал прикидывать, сколько у него времени остается до того, когда в двери загрохочет императорская свита, как с улицы до слуха донеслось шарканье и хруст легионерских калиг, а зычный голос глашатая велел освободить дорогу. Времени на подготовку к встрече нежданных гостей не оставалось. Нервно сглотнув, сенатор кивнул Кротону:

– Отпирай.

Номенклатор отодвинул железный засов и под стон петель потянул на себя массивную дверную створку. Внутрь дохнуло холодным воздухом улицы с привонью отбросов и нечистот. Тусклые колеблющиеся отсветы двух жаровен возле входа выхватили из темени мощеный проезд, идущий мимо сенаторского дома. Слева улица покато уходила вниз, к Форуму; там шагах в тридцати подрагивал свет факела, который на отлете нес перед собой преторианский гвардеец. За ним шествовал офицер в шлеме с плюмажем, а дальше тускло поблескивали нагрудники солдат. На некотором расстоянии позади легонько покачивались два паланкина, носильщики которых стремились не отставать от эскорта. На отрезке между домом и свитой мутновато желтела окнами таверна; на углу маячили несколько юнцов, пара-тройка из них с глиняными кружками в руках.

– А ну, сброд! Прочь с дороги! – зыкнул на них офицер-преторианец. – А не то схлопочете у меня ножнами по задницам. Брысь!

Самый крупный из юнцов, рябой с сальными кудрями, с деланой ленцой подался вперед и накренил голову.

– Ребят, это еще что? – небрежно спросил он. – На нашу улицу гости? Не припомню, чтоб я их сюда приглашал.

Шайка его дружков, подогретая дешевым вином, развязно рассмеялась.

– А от чьего имени ты, друг, нагрянул в эту округу?

– От имени императора, болван! А ну в сторону, не то кину тебя в бестиарий!

Один из дружков, поднеся ко рту пальцы, залихватски свистнул. В ту же секунду заводила шайки, допив кружку, швырнул ее в солдат. Стукнувшись о гребень офицерского шлема, она лопнула в брызгах опивок.

– Ну всё, – освирепел офицер, – держитесь, мрази!

Выхватив меч, он кинулся мимо факелоносца к юнцам. Их заводила легко повернулся на пятках.

– Ноги в руки, братцы! – крикнул он.

С развеселыми криками юнцы дали деру вверх по улице, миновали дом Семпрония и нырнули в узкий проулок, где их глумливый смех вскоре истаял. Офицер с приглушенным ругательством кинул меч обратно в ножны и вновь занял место во главе строя. На подходе к дверям он выкрикнул приказ. Гвардейцы остановились; по команде офицера от строя начали попарно отделяться солдаты, трусцой отбегая и вставая на караул возле улиц и проулков, соседствующих с сенаторским домом. Когда посты определились, офицер взмахом руки велел подносить паланкины и повернулся, салютуя Семпронию:

– Префект гвардии Секст Афраний Бурр!

Этого человека сенатор прежде не видел, хотя и знал по имени. Бурр был одним из службистов, что по совету Палласа и императрицы получили повышение в последние месяцы правления Клавдия. Он был в числе сторонников восхождения Нерона на трон.

Ответить на приветствие у Семпрония не получилось: ко входу подплыл первый паланкин. Передний носильщик чуть слышно скомандовал, и носилки бережно опустили наземь. Внутри паланкина, судя по всему, прервался какой-то разговор. Последовала короткая пауза, после чего из полотняных складок показалась холеная кисть руки и раздвинула занавески. Вначале наружу выпростались красные сандалии из мягкой выделанной кожи, а затем вылез сам император и, выпрямившись, со вздохом сладострастия расправил спину. Словно не замечая Семпрония, он подошел к паланкину с другой стороны и протянул руку своей матери. Вскоре они стояли бок о бок. В тот момент, когда Агриппина закидывала себе на плечо край столы, затейливая прическа у нее слегка сбилась набок. На шее императрицы было заметно небольшое красное пятно как от укуса, от которого Семпроний предпочел отвести глаза.

Обвив мать за талию, Нерон словно только сейчас заметил сенатора и заговорил с ним так, будто они невзначай встретились на улице:

– Ах, дражайший мой Семпроний! Рад лицезреть тебя.

– Мне это очень и очень приятно, о император, – с поклоном произнес сенатор.

– Уверен в этом. Но давай же покончим с церемониями. Мы все теперь просто друзья.

– Для меня это честь.

Нерон томным взмахом отмахнулся от этих слов и продолжил:

– Мне сообщили, что ты нынче принимаешь гостей. По всей видимости, речь идет о пире?

– Да так, скромное торжество, – смиренно кивнул Семпроний.

– По дворцовым меркам, я уверен, это именно так. Мне сообщили, среди гостей присутствует и мой сводный брат?

– Да, император.

Нерон подступил к Семпронию так, что их лица отстояли буквально на локоть. В молчании император вгляделся в сенатора туманно-вкрадчивым взором, после чего наклонил голову и легонько тукнул его пальцем в грудь.

– Как я уже сказал, оставим выспренность. Сегодня можешь звать меня просто Нероном.

Выбравшись наружу, к ним приближался пассажир второго паланкина. В отсветах жаровен Семпроний разглядел Палласа. Под плащом из мягкой шерсти на императорском вольноотпущеннике была туника из лилового шелка. Пальцы уснащали взблескивающие камнями перстни.

Нерон обернулся к нему.

– Британник здесь, как ты и говорил.

Паллас мертвенно улыбнулся.

– Разумеется. Знать бы только, зачем он здесь?

Вопрос предназначался Семпронию, но вольноотпущенник при этом улыбался императору, словно сенатор был не более чем привратник у дворцовых ворот. Семпроний нервно сглотнул. Наконец непроницаемо – темные глаза Палласа перешли на него.

– Ну же, сенатор?

– Я был близок к императору Клавдию и Британника знал с детства. Моим долгом тогда было заботиться о нем, как, собственно, и сейчас. Я в долгу перед его отцом, который всегда был добр ко мне и благоволил как патрон.

– Весьма благородно с твоей стороны, – милостиво улыбнулся Нерон. – Уверен, мой покойный отец оценил бы доброту, кою ты оказываешь тому, кто есть для него плоть от плоти. Ну, а теперь не откажи нам в любезности проводить нас на твой пир. Мы тут все оголодали. Идем!

Не дожидаясь приглашения, император с матерью переступили порог и через скромную переднюю прошествовали к коридору, что вел через атриум в сад. Паллас дал Бурру указания, чтобы никто не входил и не покидал дом без его, Палласа, соизволения, и двинулся следом за венценосной четой. Семпроний поторопился нагнать его и зашагал рядом.

– Все-таки не мешало меня об этом как-то известить, – негромко, но твердо высказал он свое недовольство.

– Да? А меня не мешало бы известить о местонахождении Британника. А то покинул дворец и никого не уведомил… Никто его не хватился, пока августейшее семейство не село ужинать. Когда он не явился, нам пришлось на скорую руку разговорить его раба. Со всем этим на руках, я уверен, ты поймешь, что необъяснимое отсутствие Британника во дворце вызывает некоторое подозрение.

Семпроний искоса поглядел на Палласа. Если под подозрение подпадает сводный брат императора, то это же подозрение распространяется и на тех, кто составляет круг его общения.

– Неужто в его согласии посетить мой дом кроется что-то крамольное? Я же сказал, мы друзья.

– Друзья? – Улыбаясь в себя, Паллас кивнул. – Это хорошо. В наше время друзья нужны всем и каждому; любые, за каких только можно уцепиться. Но при этом не мешает знать, каким из них можно доверять, а каким – нет, и действовать сообразно. И это распространяется на всех без исключения, дорогой мой сенатор Семпроний, – от последнего сводника в Субуре до самого императора, будь он благословен. Ты понимаешь меня?

1Опцион – младший офицер, заместитель и помощник центуриона.
2Имагинифер – штандартоносец, носящий изображение императора в виде чеканного знака.
3Субура – район Древнего Рима, известный обилием злачных мест.
4Инсула – в Древнем Риме многоэтажный жилой дом с комнатами и квартирами для сдачи внаем.
5Сулла (138–78 г. до н. э.) – диктатор, устроивший в захваченном им Риме массовые кровавые проскрипции.
6Номенклатор – раб в богатом доме, отбиравший тех, кто будет приглашен на обед к господину; он же подсказывал хозяину, как зовут тех или иных людей.
7Виминальский холм – один из семи холмов в пределах территории Древнего Рима.
Книга из серии:
«Орел» - 12
Добыча золотого орла
Пророчество орла
Центурион
Орел в песках
Гладиатор по крови
Легион смертников
Преторианец
Кровавые вороны Рима
Братья по крови
Британия
Непобежденный
С этой книгой читают:
Клык леопарда
Энтони Ричес
$ 3,50
$ 3,50
Меч и ятаган
Саймон Скэрроу
$ 3,50
$ 3,50
Ворон. Сыны грома
Джайлс Кристиан
$ 3,50
Горящая земля
Бернард Корнуэлл
$ 4,20
Мы платим железом
Александр Мазин
$ 3,22
Читай где угодно
и на чем угодно
Как слушать читать электронную книгу на телефоне, планшете
Доступно для чтения
Читайте бесплатные или купленные на ЛитРес книги в мобильном приложении ЛитРес «Читай!»
Откройте «»
и найдите приложение ЛитРес «Читай!»
Установите бесплатное приложение «Читай!» и откройте его
Войдите под своей учетной записью Литрес или Зарегистрируйтесь
или войдите под аккаунтом социальной сети
Забытый пароль можно восстановить
В главном меню в «Мои книги» находятся ваши книги для
чтения
Читайте!
Вы можете читать купленные книги и в других приложениях-читалках
Скачайте с сайта ЛитРес файл купленной книги в формате,
поддерживаемом вашим
приложением.
Обычно это FB2 или EPUB
Загрузите этот файл в свое
устройство и откройте его в
приложении.
Удобные форматы
для скачивания
FB2, EPUB, PDF, TXT Ещё 10
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте 3 книги в корзину:

1.2.